Казнь на Вестминстерском мосту

Зенобия решит, что я не смогу оставаться непредвзятой. А еще я подумала, что это может поставить вас в неловкое положение. Как бы то ни было, именно Томас ездил к миссис Айвори, и он действительно считает, что она причастна к убийствам. Полиция бросила все силы на поиски анархистов, революционеров, фений и всех, кто может иметь отношение к политике, но тоже ничего не нашла. Единственный обнадеживающий момент — если такое трагическое событие можно назвать обнадеживающим — состоит в том, что у миссис Айвори не было разумных причин убивать Катберта Шеридана.
— Этот момент меня не интересует, — мрачно сказала Веспасия.
— А Томаса повысят, как только дело раскроют.
— Вот как? — На мгновение лицо пожилой леди осветила радость. — Но не раньше… Сообщи мне, когда состоится официальное повышение, и я пошлю ему письмо с поздравлениями. А пока к делу. Чем мы можем помочь Зенобии?
Шарлотта обратила внимание на то, что тетушка сказала «Зенобии», а не «Флоренс Айвори». Перехватив ее взгляд, она поняла, что сказано это было намеренно.
— Думаю, настала пора порассуждать трезво, — как можно мягче проговорила Шарлотта. — Томас утверждает, что они сделали все возможное, чтобы выяснить, не причастны ли к убийствам какие-нибудь политические или революционные группировки, и пришли к выводу, что на них ничего нет. И правда, трудно представить, чтобы эти три убийства могли послужить на пользу какой-нибудь политической цели. Ведь после них не последовало никаких требований. Конечно, остаются анархисты, но эта мысль кажется мне безумной. Кому какой прок от убийств?
Веспасия нетерпеливо взмахнула рукой.
— Моя дорогая девочка, если ты думаешь, что все политические цели обязаны своим существованием или претворением в жизнь чистейшему здравомыслию, значит, ты еще наивнее, чем я предполагала!
Шарлотта почувствовала, как запылали ее щеки. Возможно, она наивна. Она не вращается в правительственных кругах, куда Веспасии всегда открыт вход; она не знает, о чем мечтают те, кто обладает властью или стремится к ней. Она действительно всегда считала, что они наделены здравым смыслом, хотя для подобных умозаключений у нее никогда не было веских оснований.
— Иногда те, кто не умеет создавать, начинают разрушать, и это тоже дает им определенную власть, которой они наслаждаются, — продолжала Веспасия. — Правда, это все, что у них есть. Ведь что такое жестокость? Вспомни о тех преступлениях, которые ты помогала расследовать. Оглянись вокруг — и увидишь, что один человек постоянно стремится доминировать над другим. Торговка рыбой или прачка сказала бы таким людям, что это не даст им восхищения окружающих, или любви, или спокойствия, о котором они мечтают. Но каждый слышит только то, что хочет.
— Но анархисты заявляют о себе довольно громко! Томас говорил, что полиции известно большинство из них, и никто, как получается, не причастен к убийствам на Вестминстерском мосту. Ведь анонимные действия не дают политической власти. Если кто-то хочет воспользоваться плодами своей деятельности, он должен заявить о ней!
— Тут я с тобой не спорю, — сказала Веспасия. Ей очень не хотелось отказываться от идеи, что преступления совершил некий неизвестный убийца, потому что в этом случае ситуация выглядела менее уродливо, чем если бы это было делом рук друга или родственника жертвы, который задумал убить троих человек, чтобы запутать следствие. — Что связывает этих троих? Есть ли что-то, чего мы не заметили?
— Все они депутаты парламента, — ответила Шарлотта. — Больше ничего Томасу разузнать не удалось. Они не связаны бизнесом, они не родственники, они не претендовали на один и тот же пост. Более того, они принадлежат к разным партиям: двое либералы, один тори. Их не объединяют общие взгляды на политические или социальные проблемы, у них разное мнение по ирландскому гомрулю, по реформе уголовного права, по промышленным реформам и по реформам законодательства помощи неимущим. Их объединяет только одно: все они категорически против распространения избирательного права на женщин.
— Такого мнения придерживается большинство. — Лицо Веспасии было бледно, но внешне она выглядела спокойной. — Любому, кто решил бы убивать депутатов парламента за такие взгляды, пришлось бы прикончить каждого десятого.
— Если это личный мотив, тогда нам надо серьезно подумать над тем, у кого он мог быть, — сказала Шарлотта. — И расследовать тем способом, который недоступен Томасу. Я уже познакомилась с леди Гамильтон. Хотя мне трудно поверить, что убила она, я все же допускаю, что тут есть некая связь. — Она грустно вздохнула. — Иногда правда бывает такова, что в нее трудно поверить. Располагающие