Казнь на Вестминстерском мосту

где ее муж мог бы спрятаться от мирских пороков. Для меня загадка, почему выбирают иное, — хотя, конечно, можно предположить, что они жаждут отомстить нам, нормальным, с кем они не могут или не хотят соперничать. С сожалением вынуждена признать, что количество таких созданий растет, и они представляют угрозу нашему обществу. — Леди Мэри подняла брови. — Полагаю, вы не имеете с ними ничего общего, даже несмотря на то, что ваши природные инстинкты и образ жизни старой девы подталкивают вас к ним!
Ее глаза злобно блеснули, давние воспоминания снова ожили. Сочувствие Мэри Карфакс было фальшью, она ни о чем не забыла и ничего не простила.
— Господь свидетель, — продолжала она сварливым голосом, — в провинции и так неспокойно. Народ критикует королеву, и, как мне известно, поговаривают о революции и анархии. Угрозы правительству сыплются со всех сторон. — Она тяжело вздохнула. — Достаточно вспомнить о тех отвратительных убийствах на Вестминстерском мосту, чтобы понять, что общество в опасности.
— Вы так думаете? — Зенобия с трудом сдерживала улыбку, хотя внешне изображала величайшее почтение к суждениям леди Мэри.
— Я уверена в этом! — отрезала та. — А как бы вы интерпретировали случившееся?
Зенобия поняла, что настала пора сыграть дурочку.
— А вы не допускаете, что трагедии, о которых вы упомянули, проистекали из личных мотивов — зависть, алчность, страх, вероятно, месть за какое-нибудь оскорбление?
— Месть троим мужчинам, да к тому же депутатам парламента? — Леди Мэри против воли заинтересовалась таким взглядом на события. Она вдохнула, перевела взгляд на фотографии Джеральда Карфакса, потом на снимок Джеймса, стоявший на пианино, и выдохнула: — Один из них был тестем моего сына, знаете ли.
— Да, это такая трагедия для вас, — произнесла Зенобия без всякого сочувствия в голосе. — И, конечно же, для вашего сына. — Она не знала, как продолжить. Ей нужно было побольше выяснить о Джеймсе и его жене, но начни она расспрашивать, леди Мэри выразила бы только собственное мнение, предвзятое и бесполезное для расследования. Однако Зенобия не видела иного способа подступиться к главной теме. — Полагаю, это очень глубоко задело его.
— О да, конечно. Конечно, задело. — Леди Мэри произнесла это неуверенным тоном и тут же ощетинилась.
Зенобия встречала представителей различных классов и слоев: дворян и рабочих, ремесленников, игроков, моряков, авантюристов и дикарей. И пришла к выводу, что у самых разных людей очень много общего. По неуверенному тону хозяйки, по ее внезапному напряжению и по вдруг побледневшим щекам — Мэри никогда не опускалась до румян — она сразу распознала замешательство. Значит, Джеймс Карфакс не скорбит по своему тестю!
Найдя эту лазейку, Зенобия решила подпустить в свой голос сочувствия.
— Для молодых людей траур — это тяжелое испытание, и миссис Карфакс, несомненно, очень сильно переживает.
— Очень, — на этот раз мгновенно согласилась леди Мэри. — Она приняла это близко к сердцу, что, я полагаю, вполне естественно. Но это в немалой степени осложняет жизнь Джеймсу. — Зенобия ничего не сказала, своим молчанием побуждая ее продолжать. — Она сильно зависит от него, — добавила леди Мэри. — И в настоящий момент требует массу внимания к себе.
Зенобия и на этот раз распознала за словами леди Мэри сомнения и не очень приятные воспоминания. Она представила ее такой, какой та была тридцать лет назад: гордой, властной, убежденной, будто ей известно, что нужно другим, и полной решимости — ради их же блага — обеспечить им все это. Наверняка Джеймс Карфакс был первым в очереди на облагодетельствование, и запросы его жены только мешали леди Мэри.
Размышления Зенобии прервало появление горничной, которая объявила о прибытии мистера Джеймса и миссис Карфакс. Они вошли в комнату практически вслед за ней. Зенобия с интересом разглядывала молодых людей, пока их представляли друг другу. Джеймс Карфакс был выше среднего роста, стройный, элегантный, с приятной улыбкой, которая ничего не выражала. Он слаб, подумала Зенобия, он не из тех, с кем она решилась бы плыть по великим рекам Африки, — запаниковал бы в самый ответственный момент.
Хелен Карфакс кардинально отличалась от своего мужа. В ней чувствовалась сила, ее нельзя было назвать красавицей, однако она отличалась миловидностью. Зенобия сразу разглядела в ее поведении признаки стресса: она заламывала руки, теребила носовой платок, поправляла перчатки, вертела кольцо на пальце. О глубоких переживаниях свидетельствовала и ее неестественная бледность, и скованность движений, как будто у нее болели все мышцы. Зенобии сразу стало ясно: молодая женщина испытывает не