на колени, просили у Анны глоток зелья – провериться. Надеялись.
А надеялись оттого, что про Гвина только один человек и говорил… Ведь это со стороны Бога жестоко: за глупую – пусть жестокую и доходную шутку над соседями – совсем лишать души.
– А нет больше, – разводила та руками, – все, что с собой взяла, баран ваш выпил. Это ж не просто так. Это я всю ночь в июне траву собирала, потом мяла, растирала, в глиняном тигле выпаривала… Одной травы ушло двенадцать марок веса. Я думала, мне экстракта месяца на три хватит. Да и зачем вам зря мучиться, скотинки?
Шок был слишком велик. Некоторые требовали, чтобы их повесили! Поскольку они‑де лгали о работе на Гвина.
– Мы не можем точно этого знать, а потому не примем грех на душу, – твердо отвечал викарий. – Вдруг вы лжете, а король фэйри вас выкупит? Вы слышали приговор. Подождите немного. Опять же я уже отправил с гонцом письмо в столицу и очень надеюсь, что преосвященный Дионисий даст мне добрый совет, что с вами делать. Если бы вы просто добровольно отреклись от Христа, тут было б ясно. Но вы и от семени адамова отрешиться ухитрились, Гвин там или не Гвин! Впрочем, молиться за вас не грешно – вне церкви, конечно. Просите христиан молиться за вас – это за любую тварь делать не возбраняется.
– И повесить вас можно, – обрадовала Анна. – Без исповеди и причастия, конечно.
– А он не солжет? – заволновался викарий насчет Гвина. – Смотри, сиятельная Анна…
– Да какая я сиятельная?
– Ты ученица великолепной. Ты просто не можешь быть ниже, – объяснил викарий. – Но если Гвин ложно не признает этих не‑людей…
– Будем их называть «фэйри». Животными – слишком, а настоящие Добрые Соседи на эту кличку обижаются.
– Хорошо. Этих фэйри не признает – мы их повесим. А если они правы, и вешать их необязательно? Выкупить их жизни могла бы и церковь. Конечно, очень недорого. В надежде, что некогда бывшие христианами существа смогут вновь обрести душу. Хотя бы для Ада. Ибо даже это лучше, чем никакого посмертия вовсе…
– А сиды не лгут. Даже те, которые склоняются к службе Аду. Ну наша не испорченная, как ее бывший братик. Но пример хороший. Ее, бывает, не поймешь, это да. Но неправду не сказала пока ни разу.
– А где у нас ближайшая крепость Гвина?
– Кричащий Холм. Съездим. Людей он чарами отгоняет, но Немайн, пусть крещеную, да сиду, наверняка послушают. А пленных… Я бы их под конвоем в город отправила. Поживут пока близ предместья. Если они фэйри, пусть бы жили до первой большой вины… Но сэр Эдгар вздумал их повесить у Гвина на виду…
Викарий понял – августу бросят в пасть к демону! С другой стороны, ни одно житие, где поминается Гвин, не оборвалось мученичеством во славу Господню.
– К Гвину пойду я. – Вид у викария стал отчаянный и немного лихой. – Он любит насмехаться над священниками. Но ни одного не убил, потому рисковать я не буду. Насколько легче принимать решение, когда оно не грозит ничем, кроме словесных поношений.
– Почему нет? – хмыкнула Анна. – Только не забудь это сэру Эдгару сказать, а то он и знать не будет…
Как они летели к подножию сида, где должен быть расположен вход во внутреннюю часть холма! Вились конские гривы и хвосты, крыльями расправились за спинами всадников плащи и пледы. «Пантера» скромно плелась позади, как и положено прикрытию, глотала пыль. То, что у сиды на плече ребенок, никого особо не волновало – обычное дело для воительницы. Дитя в валлийской подвеске ни копьем колоть, ни из лука стрелять не мешает.
Наконец у подошвы холма остановились.
– В качестве посла отправится отец Адриан, – объявил сэр Эдгар.
Немайн не возражала. Но священник повернул с половины пути.
– Не по силам мне, – признал. – Страшно. Знаю, что вера сильнее, а вот…
И его стошнило.
Так что спустя полчаса сида бодро шагала наверх. Даже напевать под нос начала, пробуя новый голос. Да, сопрано, и превысокое. И сильное – приходится сдерживаться, чтобы внизу не услышали. И все‑таки – расстояние дальше, голос громче. Негромко, не в полную силу. Но застольная песня из «Травиаты»… раньше Клирик ее пел, как один из гостей – низкому баритону в Альфредах делать нечего. Впрочем, для друзей сходило. Теперь – Виолетта, безусловно. Потом – Аиду. «Ritorno Vincitor!» Голосу очень хотелось вырваться на свободу окончательно, заполнить все. Но пока было нельзя. Хотя Клирик и предполагал, что, прогнав с вершины холма «барабашку», попеть можно будет в открытую. Прогоняя нечисть. Вопрос – что?
Ближе к вершине приятные размышления сменились практическими мыслями. Клирик поочередно припоминал кандидатов на роль пугалочки. Из описаний – утробное ворчание «самой земли», белесые фигуры сидов на гребне, производящие первое осеннее камлание, дрожащая