Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
лицо. Дело было не в существе миссии – она‑то как раз была совсем несложной. Экзарх Африки патрикий Григорий попросил установить совершенно точно, кто именно объявилась в Британии – настоящая дочь Ираклия или самозванка. А если самозванка, то насколько она похожа на настоящую базилиссу.
Патриарх подозревал – эта просьба‑приказ была завуалированным наказанием. Маленькой местью человеку, сделавшему ноги из мятущейся столицы до того, как определился исход большой игры на жизни и пурпур. Теперь Пирр оставался союзником экзарха, но ненадежным и не особо ценным. А потому не роптал, зато старательно хромал на обе ноги и кряхтел почаще. Пусть соглядатаи доложат Григорию о смирении, терпении, и страдании. Но хотя дело и казалось заранее понятным и вовсе пустяковым, придать ему благообразный вид труда не составило. В обязанности константинопольского патриарха входил надзор за образованием детей императора. Так что теперь епископ Пемброукский лицезрел старого наставника, исполненного нетерпеливой надежды увидеть спасшуюся из заточения ученицу. И несколько смущенного тем, что его самого провидение избавило от горькой участи.
Смущение было неподдельным. Епископ это почувствовал и испытал непроизвольный приступ уважения по отношению к Пирру. А вот сам патриарх в очередной раз клял про себя былую недальновидность.
Девочками императорской семьи он не особенно занимался. Не стал им близок, хотя, казалось бы, и должен был. Ибо все они были будущими монахинями. Но именно поэтому Пирра больше волновало будущее расположение мальчиков, которым предстояло править – страной, областью, армией. Вот к ним он в душу лез. А девочки… Помимо монастыря перспектива у них была одна – выйти замуж за варварского царька, отведя тем самым угрозу от границ империи. Их обучением Пирр занимался не как духовник и не как философ, а как чиновник: проверял учителей, читал доклады да справки. А вживе видал – по торжественным дням. Отчет же для экзарха нужен убедительный. Иначе патриарх Пирр так и останется декоративной фигурой. Фишкой, показывающей, что патриарший престол в Константинополе еще занят.
И что он мог теперь вспомнить о базилиссах? Очень невысокие, очень закутанные. У Августины и правда серые глаза. Большие. И Бог и вправду не обошел брак Ираклия и Мартины знаками неудовольствия. Этой их дочери еще повезло. Рыжая и лопоухая? Все лучше, чем горбатая или глухонемая! А еще – изо всех девочек он более всего избегал общества этой, проведшей младенчество в походах, и время от времени проявляющей замашки, далекие от дворцовых.
Вот что было источником неловкости. Он не признался в том, что не лучший свидетель. И теперь его мнение оказывалось решающим. Сам экзарх проверить Пирра тоже мог разве бюрократически. Потому как знаком с базилиссой Августиной был еще в меньшей степени, чем Пирр. И до переворота не был в столице почти три года. А значит, помнил двенадцатилетнюю девочку. Пусть и весьма своеобразную. А проверки по документам Пирр мог не опасаться. Что успеют раздобыть в столице люди Григория? Да все то, что он сам писал для отчета отцу девочек… Со слов учителей, разумеется.
Впрочем, в самозванстве новообъявившейся, а то и воскресшей базилиссы Пирр не сомневался. Откуда здесь взяться настоящей? Единственным аргументом против был зеркальный: какой нормальный самозванец начнет карьеру из такой глуши? Но и на этот вопрос ответ у патриарха был. Выставлять собственное уродство напоказ – вернейший способ лишиться всякой поддержки в империи. Традиция: урод не может быть императором. А вот варварам на это наплевать.
Рука патриарха, желая обрести опору в подлокотнике кресла, нащупала что‑то мягкое. Какая‑то тряпка… Белая ткань. Черный прямой крест. Уж это‑то и его глаза различить способны.
– Что это?
– Накидка Августины, – пожал плечами Дионисий. – Когда увозили – забыли. Странно – она сама ее вышила. Сначала носила чисто белую и подлиннее. А вот прямо перед болезнью, после похода против разбойников, села и за полдня управилась. Словно урок отбывала. Точно так поклоны при покаянии кладет. Без чувства, но серьезно.
Самозванка? Пирр про себя поморщился. Явиться на торжественный выход отца в черно‑белом – совершенно во вкусе настоящей. Августина упорно отказывалась носить роскошные императорские одеяния. И добилась своего. Но кресты – это шаг вперед. В прошлом единственным украшением на длинном белом плаще – лацерне – оставалась квадратная вставка черного цвета. И эта накидка была короче – пелерина придворной дамы, не военный плащ.
– Кстати, у нее теперь есть сын. Приемный.
– Насколько он могущественен?
Если это вождь или король, значит, использован самый изощренный способ напакостить
