Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
императору Константу. Если не цепляться за власть, то можно всех сильных людей в мире сделать претендентами на корону.
– Настолько, что в силах молоко сосать, – улыбнулся Дионисий. – Еще, говорят, сидеть умеет. Прежнего рода, считай, нет. Взяла от пленной.
– Умнее, чем я… надеялся. Теперь у любого убийцы две цели. И правильно, что не усыновила взрослого. Младенец ее не свергнет. Даже когда вырастет – если воспитает сама, и воспитает правильно…
И в мыслях докончил: в любом случае у императорского престола есть еще один законный наследник, еще одно беспокойство для Константа…
– Целей много больше, – заметил Дионисий. – Она удочерена кланом. Этих не перебьешь, их тысячи. Очень похоже на ипподромную партию, но все друг другу родичи.
Повисла пауза во время которой каждый думал о сказанном и не сказанном. Дионисий заговорил опять:
– Я долго размышлял над степенью законности акта удочерения и пришел к выводу: оно абсолютно легально. Девочка осталась круглой сиротой четыре года назад. А исковой срок по делам об установлении родства два года для проживающих в том же диоцезе и три – для живущих вдалеке. Значит, преимущественных прав на опеку прежняя родня лишилась. А девочка, достигшая пятнадцати лет, получает право сама выбирать себе опекуна.
Предпочла выбрать отца. Нет, больше – семью. А Григорий, что бы себе ни думал, ей никто. Этого Дионисий не сказал, но оба это поняли.
– Нет более Августины‑Ираклии. Но есть бриттская девушка с крестильным именем Августина, предпочитающая прозвище Немайн…
– Значит, стала дочерью булочника? – Пирр не обратил внимания на последнюю реплику Дионисия. Епископ хотел было возразить, но патриарх остановил его жестом. – Впрочем, это не главное. Я хочу ее видеть, и мне совершенно неважно, чья она теперь дочь.
По какой бы причине Дионисий ни предпочел забыть, что помазание на царство есть таинство, которое, будучи свершено, не может быть отменено даже монашеским постригом, в этом разговоре сие было не важно. Учитель должен быть озабочен человеком, а не престолом…
– Ее новая родня весьма рьяна в заботе о новой дочери и сестре. Не уверен, что столько тепла она получала от кровных родителей. К тому же ее ушастость…
– Под покрывалом не видно.
– А здесь видно. И сами уши, и как шевелятся.
Пирра передернуло. Дионисий поспешил уточнить:
– Это совсем не отталкивает. И выглядит естественно. Как для остальных шмыгать носом, оттопыривать губу или закатывать глаза. И ей это нравится! А еще она умеет уши прижимать. Не покрывалом, а сами по себе.
– Я этого не знал, – признался Пирр. Что было вполне объяснимо. Голову августы без покрывала видеть могли разве служанки да евнухи. И сестры. Не времена языческого Рима – показать волосы из‑под платка неприлично даже крестьянке. В империи. На этой странной окраине мира все оказалось наоборот… Пирр вспомнил – на экзамены Августину наряжали как для большого выхода.
В отчетах же поминались просто большие уши, оттопыренные. С другой стороны, если император считал уродство дочери позором, подвижность ушей могли скрыть. И получить – в платочке, конечно – здорового ребенка. Без знака неудовольствия высших сил.
– Как ни кутали, как ни умащивали, – буркнул Пирр, лихорадочно вспоминая все то, что еще на корабле стройно лежало в голове, украшенное тщательно продуманными подробностями, – а потом от нее все равно пахло. Как напрыгается со своим кривым мечом…
– Почему кривым?
– Не знаю. Аварам так нравится. Ираклию подарили при очередном замирении – до того у них прямые были, как у всех. Она очень хотела выучиться им владеть – но кто же пустит мужчину‑воина в гинекей. Но по часу в день все равно упражнялась.
И Пирр это разрешал. Дионисий никак не мог подумать, что из безразличия… А значит, полагал, что это пригодится. Будущей монахине? Вряд ли. Варварской королеве? Возможно. Но тогда к чему все остальное? Дионисий начинал испытывать восхищение сидящим перед ним человеком. Хотя бы потому, что более образованного человека, чем Августина‑Немайн, епископу вообще видеть не доводилось… Вот только направление образования вызывало некоторое недоумение. В подобную силу предвидения епископ не верил. Оставалось предположить, что Пирр таким образом готовил всех своих учеников к жизни в мятущемся и воюющем мире. Каждое зерно полил и унавозил. И вот теперь пришел за остатками урожая…
– Странное упражнение для девочки. Впрочем, с учетом всего произошедшего, полагаю, что должен восхититься твоей, высокопреосвященный, прозорливостью и предусмотрительностью. И еще раз исполниться верой в правоту Никейского собора. Раз уж такой видный теолог и философ принял ее не под принуждением,
