Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
но будучи убежден в ее истинности логическими доводами. Твоя ученица, кстати, тоже постоянно упирает на «верую, ибо знаю» – сильнейший и достойнейший тип веры, – и в этой ее склонности я вижу не только образец апостола Фомы и учения апостола Павла, но и влияние духа стоящего передо мной мыслителя.
Пирр растрогался. Успех! Неважно, что на сердце у епископа, – он откровенно предлагает сотрудничество. Хотя и намекнул, мерзавец, что неплохо бы Пирру сразу занять ту же позицию, что и епископ Пемброукский. И на былые расхождения в вопросах веры намекнул. Патриарх продолжил расспросы… И запутался окончательно. Ибо услышанное говорило – на мокнущих от пота и крови простынях бьется со смертельной болезнью именно соотечественница. Кто, кроме грека, способен на такое?
Другой вопрос: откуда это все взялось? Чему и как учили базилисс, Пирр знал. И если в перевод Евангелий верилось легко – способности к языкам у них и правда были хорошие, – то остальное… Ну еще меч – хотя выучившаяся по книгам воительница не должна была иметь и тени шанса против выросшего на реальных стычках варвара. И ведь негде, негде все это выучить и узнать. В мозгу мышами скреблись неучтенные факты. Что‑то они означали. Если сложить.
Пирр был политиком и растерянность маскировать умел. Тем более главное дело – увидеть ту, ради которой приехал на край света, хоть какими глазами. Самозванкой Пирр ее про себя уже не называл. Совесть мешала. Совесть породила надежду: а вдруг? Вдруг есть возможность извиниться за давнее малодушие. Не перед союзником, сидевшим в безопасности. Не перед тем, кто имеет право простить все. Перед той, перед кем на деле виноват. Этих чувств Пирр в своей душе не видел, хотя в чужой прочитал бы без труда. Зато епископ Дионисий рассмотрел. Понял. И, когда Пирр намекнул, что хотел бы видеть ученицу, принял решение.
– Времени для пространных бесед мало. Августина отравлена, – припечатал он, – но жива. Хотя в сознание со вчерашнего вечера не приходила. Виновных не нашли. Все подозревают всех. Постороннего к ней близко не подпустят. Или ты согласен назвать свое имя?
– Пока нет.
– Тогда вижу только один способ. Я все равно собираюсь совершить над больной таинство соборования – вместе с моим викарием. Но три священника лучше двух. Никто возражать не решится. Так что, если она придет в сознание…
Адриан стоял за закрытыми алтарными вратами. Нехорошо использовать священное место для подслушивания – зато удобно… Когда слова патриарха и епископа перелились через неведомую запруду, перед его глазами встала очередная, привычная уже картина…
Холодный мокрый камень. Не окно – отдушина, в которую задувает вонючая сырость столицы мира. Изнанка второго Рима. На полу мертвая крыса. Забитая. Палкой. Несколькими ударами, с отчаянной силой насмерть перепуганной девчушки.
Три года назад она не испугалась – хотя что какая‑то крыса по сравнению с враждебной армией во дворце? Мать и сестра не успели бежать, патриарх скрылся заранее. Царица смотрит в распяленные бегом лица, протянутые руки, в глаза, переполненные жаждой награды и похотью… Долгий удар сердца. В соседней комнате – крик сестры. Неужели осмелились? Ждать некого! Грохот нескольких тысяч литр камня, отделяющих тайный проход… Там, на выходе, тоже будут солдаты – но немного и похуже. Не яростные, настороженные. Августина разметает их – не взглядом, так длинным кривым мечом… А потом – потом то, что она прежде видела только на схемах. Миазмы и путаница константинопольской канализации. Истинный лабиринт. Что ж. Лабиринт – самое место для чудовища!
Она сама теперь крыса. Босые ноги, грязный комок соломы – постель. И – книги. Старые архивы и запасники библиотеки не спальня племянника‑убийцы. Их совсем не охраняют.
Шаги. Тень.
– Принес?
Голодная радость.
– Это все, что я могу принести. За старыми гвардейцами следят.
– Я маленькая, мне хватит.
Хлеб от солдатской пайки. Не так уж его и много.
– Они сняли почти всех. Меня тоже отправляют в Сирию.
Короткий взгляд на крысиное логово, ставшее кельей. На книги, подарившие мудрость, но не знание жизни. Всю жизнь прятаться нельзя. Если ты не крыса. Почему у нее мокрые глаза?
– Я вернусь.
Сжатый кулак – к сердцу.
– Я отомщу.
Рубин – с пальца на цепочку крестика.
– Я справлюсь.
Острые уши – под платок. А остатки богатого платья как раз в состоянии, когда, устав латать обноски со знатного плеча, бедняк дарит их нищим.
Ночевать на берегу вне порта – для моряка темных веков дело привычное… Особенно для ирландцев, с их пусть и очень мореходными, но беспалубными суденышками. Которые даже и скорлупками нельзя назвать. Потому как скорлупка – твердая. А ирландский
