Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
истинно апостольского чина. По лику Пирра словно патока расплылась.
– Из чего мы делаем вывод, что старшие из сидов поддержали КРЕЩЕНУЮ дочь против брата‑язычника. Возможно, они и сами уже крещены, а то и достигли святости – в другой стране, под иным именем. Скажу более: они явно крещены, потому как не вложили знания в головы, как умеют, но доставили книгу. Друидическая традиция писание книг отвергает…
Дионисию оставалось только восхищаться внутренней силой, заключенной в старике‑патриархе. Он увидел главное – возможность проповеди. И, не волнуя себя вопросом, какая сила подбросила книги, принялся распространять веру. Спасать заблудшие души. Даже погрязшие. Оставалось заключить: именно такие христиане и превращают сатану в силу, что хочет зла, а творит благо.
Немайн страдала точно как написано. И стадии меняли друг друга в указанной очередности. Теперь была спокойная – «воды мудрости», как обозвал это Харальд. Кажется, он сочинял сагу о тяжелой доле богинь и каждой очередной напасти придумывал красивый и малопонятный кеннинг. А без поэтики – так на сей раз это было именно недомогание, а не болезнь. Месячное очищение. Только, по книге, у наставницы выходило скорее десятилетнее. Анна улыбнулась. Ведь не произойди у Немайн смена звериной ипостаси, еще несколько лет такого бы не было. И Анна уверилась бы, что наставница, несмотря на все свои столетия, подросток.
На коленях лежал загадочный фолиант, написанный меленько и очень разборчиво. Глаза в который раз пробегали строчки про финал болезни. Она это место часто перечитывала. И решение Дэффида – запереть больную покрепче – нравилось ей все меньше и меньше. А теперь из Немайн вместо слизи выходила чистая кровь, а значит, до возможной ошибки оставались уже не дни – часы.
Засунула гордость подальше и поймала Эгиля. Изложила. Предупредила, чтоб никому. Тот деловито кивнул. Потом сложил руки на груди. Пальцы забарабанили по предплечьям – сильные, толстые – и быстрые. И барабанить было по чему… Анна напомнила себе, что из семьи ушла временно и намерена вернуться к детям. И что три месяца без мужниной ласки не повод. Иные годами ждут. Тем более когда наставница очухается, можно будет у нее на денек‑другой отпроситься. И не млеть от северного варвара. Который – вот счастье – ничего этакого не заметил. Кроме разве груди. Которую и сейчас с видимым удовольствием рассматривает. Что не мешает ему думать – редкое свойство для мужчины. Ох и опасный же человек этот корабел!
– Нельзя ее запирать, – заявил наконец, – ты права.
– Сама знаю, что права. И Луковка знает. Но нужно же Дэффида убедить.
– Это просто, – заметил Эгиль. – К вам в Дивед росомаха и не забредает почти, а у нас в Норвегии она живет. Вот я про них и порасскажу. А там пусть Дэффид с Глэдис сами решают…
И ушел. Рассказывать. В результате Немайн перенесли в «Голову», устроили поудобнее. И принялись ждать… А Дэффид закрыл трактир. Выпроваживая нужных – и не очень – людей из пиршественного зала, объяснял:
– Сегодня Самайн, а у нас в доме сида.
Это вызывало полное понимание. Для иностранцев повторял:
– Моя дочь немного не в себе. Такой день.
Валлийцы немедленно начинали рассказывать страшные истории свежим людям. Припомнили все – самое замшелое и невероятное. После чего пугались сами. Потому как следующая история в том же духе должна была стать известной уже назавтра. От сиды на день Всех Святых следовало ждать чего угодно. Недаром от добродушных, в общем, Славных Соседей в этот день валлийцы прятались как могли. Тем более нашлось кому подогреть страхи.
– Зверь выйдет! – возглашал Харальд. – Кожа меда поэзии поведала: этот день владычица берегов крови земли проведет пастушкой волков!
Эгиль добавил от себя по‑простецки:
– Книга говорит: она не берсерк… Лучше! Берсерк себя видит зверем, а людей – людьми. А она…
И молчал многозначительно. А потом пять ворот заезжего дома затворились, оставляя его наедине с судьбой. Немайн проснулась от далекого хныканья. Ее маленький! И не обратила особенного внимания на тихо ворчащих существ. Это были свои существа, правильные. Сородичи. Которым самое место рядом. Интереса не было, главная забота очнувшейся от болезни матери – детеныш. Проведать, прижать и не отпускать! И дорога знакома! Пусть инстинкт глазам и не очень доверяет, но половицы под ногами шелестят – правильно идешь. Чуть слышно скрипит дверь. Три лица. Три дыхания. Три стука сердец. Ее дитя. Две самки. Захотелось ощериться, но это желание сразу ушло. Одна из самок, что забилась в угол, пахла молоком… и от маленького тянуло так же. Другая стоит, не шевелясь, сердце бухает громко, часто. Лает отрывисто:
– Немайн? Дочь?
Слова проскочили мимо сознания,
