Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
в прицел, как у скорпиона, только лучше. А обучить добровольцев посмышленее работе с таким устройством довелось именно Анне. И это была только самая малая доля дневной беготни!
Главной заботой стало извечное: деньги. Дэффид явно видел в устье Туи всего лишь крепкую усадьбу, а потому на третий день по выздоровлении вручил приемной дочери тяжелый кошель с сотней полновесных солидов и думать об этом деле забыл. Немайн же усадьба, пусть и крепкая, не устраивала. В ее планах значилась сильная, а лучше неприступная, крепость, защищенный порт, мануфактуры. То есть город. А значит, сотня золотых, которые отец отсчитал – «Из заработанного тобой на ярмарке приданого, дочь! Горжусь! Не подведи!» – на обустройство, должна была уйти очень быстро – здесь же, в столице, на первые задатки. Общая же стоимость строительства по предварительным расчетам составляла около десяти тысяч золотых. При этом сида твердо решила, что до возведения жилого донжона основной капитал, скрытно прикопанный до поры, полежит себе в земле. Уж больно цель заманчивая. Королевская казна поменьше – и то в позапрошлом месяце приманила норманнскую ватагу. А если забрать не все – найдутся жадные до ухоронок волшебного народа, весь лес перероют. И прощай состояние.
Пришлось вертеться.
Ученицы с интересом наблюдали, как сида нарисовала на листе пергамента маленький кружок. Удивительно ровный и круглый. Правильней, чем если бы монету обвела.
– Это новый город, – объявила. – Кому он в таком виде нужен? А никому! А на ненужный город денег никто не даст. А что у нас есть, чтобы город стал необходим?
И провела ниже города горизонтальную волнистую линию. И спустила через него волнистую вертикальную.
– Это берег моря и река Туи. Кому нужен порт в устье? Иноземным купцам. Вон римский дромон чуть не утонул в реке, не доплыв до столицы. А тут у нас и починка, и отдых, и товары сверху можно спустить. Вывод – римлянам уже нужен. Опять же свежую еду и сладкую воду кораблям продают люди принца Риса – значит, и с ним нужно поговорить…
Пока Немайн недужила, греки построили себе подворье – не меньше размером, чем заезжий дом. Так что для визита к Михаилу Сикамбу пришлось переходить дорогу. Ту, что от моста до городских ворот. А это препятствие: Немайн вернулась в образ византийки, а значит, снова напялила башмаки на платформе и длинную сестрину рубашку, чтобы задрапировать удлинившиеся ноги, как положено благородной девице.
Вышагивая меленькими шажочками – а посох‑трость сошел за балансир канатоходца, – Немайн утешала себя тем, что внушительное сооружение из толстых бревен отлично перекрывает дорогу и простреливает мост, замечательно вписавшись в систему обороны предместья. Так что и разговор начался именно с этого. Если, конечно, исключить взаимные реверансы – точнее говоря, Немайн приветственно разводила руки, не рискуя слишком нагибаться, чтоб не рухнуть, а вежливость выражала больше радушной улыбкой. Михаил же отвесил практически поясной поклон. Разогнувшись, рассмотрел улыбку и слегка вздрогнул. В прошлый раз Немайн обошлась «китайской внимательной», а на этот перестаралась и выдала голливудский оскал. А клычки‑то для человека у нее были, увы и ах, малость островаты.
– У меня и желудок такой, – пожаловалась, пока римлянин расставлял фигуры и выбивал каждой по шахматному столику короткую дробь – руки меленько дрожали, – так что преосвященный Дионисий мне разрешил мясо во все дни, кроме рыбных, – ибо рыба мне тоже полезна. Я хищник, Михаил, но хищник благонравный и к тебе весьма расположенный, так что пусть тебя не беспокоят знаки приязни, немного превосходящие требуемые по этикету.
Выиграв первую партию – Немайн старалась поддаваться незаметно, а в эндшпиле спустила ладью, после чего честно сопротивлялась, – Михаил успокоился и стал пригоден к серьезному разговору. Конечно, выдавить некоторую сумму, пока собеседник в шоке, Немайн могла. Но то, что римляне – не американцы, успела уяснить. Римский купец столь же прагматичен, но не чужд благодарности и чести, потому как в темные века репутация человека надежного окупается стократно. У римлян – как и у других традиционных народов, одобряющих торговлю, – неудачник выглядит именно как беспринципный рвач, которого любая открывающаяся возможность урвать сводит с ума и не дает делать медленное, надежное – но оттого лишь более доходное – дело.
Потому следовало озаботиться правильной репутацией для себя. Та, что не воспользовалась минутной слабостью партнера по переговорам, не станет ли более желанным клиентом? Не стоило, конечно, забывать, что римлянин к западу от геркулесовых столпов совсем не то же, чем он же, но к востоку от них, – однако это правило касается аборигенов.
