Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
– Перт ап Реннфрю. Клан Вилис‑Кэдман. Виноват, что сразу великую не различил.
Вилис‑Кэдман… Клирик что‑то такое припоминал. Да и цвет пледа…
– Привет тебе от Дэффида ап Ллиувеллина. Я у него недавно гостила. Не подскажешь, в какой стороне гэльский монастырь?
– Там… Леди сида! Не сочти за дерзость, но новости мы раз в месяц слышим. В город и того реже выбираемся. А уж таких, как ты, и за жизнь можно ни разу не повстречать. Не окажешь ли милость, отобедав с нами?
Отказывать – значило подтвердить, что сида обиделась. После чего все неприятности будущих десяти лет будут приписаны ведовству фэйри. Разделить трапезу – значило заключить мир. Не навсегда, и даже – не надолго. Но преломившим хлеб для новой вражды нужен хотя бы повод. Одна беда – национальная хлебосольность и разговорчивость валлийцев. Когда б в гости ни пришел – уйдешь утром.
– Рада бы, да у меня работа неотложная есть, – Немайн улыбнулась. – Да и у тебя, наверное, тоже. А вот завтра к вечеру – пожалуй, навещу тебя. И насчет всей жизни – не зарекайся. Так что – до свидания.
До вечера Клирик собирался еще килограмм заохотить. С этим было уже не просто – а очень просто. Если исключить необходимость отпилить ножом и ошкурить небольшой деревянный кругляшок. Опустить его в котелок с водой. Дать немного поплавать. А потом измерить высоту смоченной части.
Плотность воды – килограмм на литр. Плотность бруска – отношение объема к водоизмещению. Плотность умножить на объем – вес. Вот и первая гирька…
Еще немного механики, еще немного вычислений, и выяснилось, что на грунт легонькая сида давит, как пресловутый «Тигр». Разумеется, при всем походном вьюке. Но у танков хоть катки не болели! Зато гнулись и перекашивались. Захотелось заполучить вот сюда в темновековый лесок морду художника, наградившего эльфиек ступнями такого размера, что у китаянок получался только путем вивисекции. Ходить бедняжки после «подрезания ног» и вовсе не могли. Немайн могла. Недалеко, недолго. И, желательно, без груза за плечами…
Совсем в тоску вгоняла мысль о неизбежности новых марш‑бросков. А они ожидались. Для основания монастыря нужно было еще очень и очень многое, и разрешение короля занимало очень скромную очередь. Для начала стоило окончательно определить место и придумать устав. От созерцания стены бывшей монастырской трапезной, а заодно и кухни, Немайн отвлек шорох, донесшийся со стороны единственного входа. Множество легенд о пробитых пастырскими посохами ногах (из которых Клирик наверняка знал только про святого Патрика и Ивана Грозного), свидетельствуют не только о готовности крестимых язычников (или неугодных посланников) терпеть эту самую боль, но и о боевом назначении подтока этих самых посохов.
Лорн, принимая заказ на навершие двойного назначения, вовремя напомнил про подток, так что посох Немайн был опасен с любой стороны. Теперь, ухваченный возле навершия, он упирался подтоком в поджарый живот… самурая. Иначе воспринять этого могучего человека с выбритым – от уха до уха – лбом, пучком волос на затылке, в халате и сандалиях, Клирик не мог. И оторопел. Но после достопамятного ночного похождения, делать выводы не торопился. Пришелец, между тем, сделал пару быстрых шагов назад, и лишь потом дал себе труд удивиться.
– И за что такой прием неласковый? – поинтересовался он. – Ты бы, дочь Дон, пыряло от моего живота убрала. Мне на тот свет рановато. Обеты не отпускают. Так что – зашибить не зашибу, а оглоушить могу вполне.
Немайн тоже отступила и перехватила посох за середину. Превратившись из импровизированного эстока в булаву, в опасности он только прибавил, но выглядеть стал куда более мирно.
– А ты зачем подкрадывался? – спросила Немайн. – И вообще кто такой?
– У меня шаг такой, воинский. Тихий. Хорошо учили. На людях – нарочно приходится пришаркивать, бесшумность многим не нравится. Но кто же знал, что тут есть люди… Все ушли. А кто я такой? Великий грешник, обуянный гордыней – и бывший епископ этого монастыря…
Который, как оказалось, очень нуждался в исповеднике. Грехов Немайн отпустить не могла. Да и были они отпущены, и не по разу. Зато, повесив на плечо малополезный против опытного воина посох, сида вытащила епископа за рукав рясы из‑под каменных сводов на травку, усадила, примостилась рядышком и принялась слушать. Ни разу не перебив ровную речь, лицом и ушами она реагировала на каждое слово. И от этого епископу хотелось говорить еще и еще.
История, и правда, была занятная. Епископ оказался не просто воином – в прежней, до пострига, жизни он был королем. Типичным ирландским королем, вассалом короля рангом постарше, неограниченным владыкой нескольких тысяч подданных. Его сосед, «тоже король», несколько лет
