Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
мулинеты ему изрядно надоели, простая гимнастика не вызывала в душе подъема. А шаги – они были настоящие, боевые!
Вот тут и раздались встревоженные крики от поднявшейся уже на два десятка метров стены жилого донжона.
– Подъемник, – громко сказала сида. – Следовало ждать. Ох, голова моя, голова…
И глупая, и мокрая – чего доброго, заболит, прохваченная ветром. Вся надежда на печку внутри. Но у сидов как раз голова склонна переохладиться! Для того и укутана волосами, чтоб теплей было…
Причитала она уже на бегу, а потому и замолчала быстро. Рот был нужен – дышать. Уже на месте – когда все крестились – кивнула. Система безопасности сработала. К сожалению, не до конца.
– Подъемник упал, леди сида, – доложил мастер, возводящий башню. – По счастью, не совсем. Зацепился за леса твоими лапками на веревках. А мы‑то думали, опять дурная работа…
В голосе мешались радость и удивление. Надо же! Эта штука работает!
– А это что?
Вот именно – что. А несколько минут назад был кто – живой человек. Не повезло – высота такая, что выжить можно. Но упал неудачно, головой. Как раз на камни, которые должны были ехать наверх следующим рейсом.
– Выпал. – Голос мастера безразличен. Погибший не относился ни к его клану, ни к его ремеслу. Чужак, из тех, что приплыли на дромоне. Да еще и чужак глупый. – Не привязался. А остальным мы сейчас со стены веревки спустим. Так что не беспокойся, леди сида…
Мастер осекся. На месте симпатичной девчушки стояла грозная владычица холма. Глаза‑плошки, нос‑кнопка, ушки‑треугольники – все осталось на месте. Поменялось выражение. Да еще улыбчивый ротик зло перекосился набок, клычки приоткрылись. Маленькие, да острые. Мастеру сразу вспомнилось – сиде позволено есть мясо в постные дни. Потому что росомаха хищная…
– Я беспокоюсь, – прошипела сида, – потому что верно спроектированное и удачно испытанное устройство не сработало. И это привело к смерти земной вот этого человека. А возможно, и к смерти вечной. Получается: либо он самоубийца, раз не привязался, тогда ему дорога в ад. Либо он убит мной, сделавшей страховку ненадежной. Тогда на мне очень тяжелый грех. Либо… Срубите леса. Я хочу осмотреть подъемник.
– Да что его смотреть, – вздохнул мастер, – и так все ясно. И вины, леди сида, твоей тут никакой нет. Гремлины. За ними не уследишь.
– Это еще кто? Рассказывайте. А заодно… – Сида дернула ухом, оглянулась. – Эгиль, ты уже здесь? Сними мне эту штучку, хочу посмотреть, что с ней стряслось. И что за гремлины такие.
Норманн пригладил бороду.
– Гремлины? Суеверие. Нет никаких гремлинов. По крайней мере, на требюше их нет.
– Нет кого?
Мастер‑каменщик и Эгиль переглянулись.
– Я говорил, – сказал викинг, – их нет. Вот, даже леди сида о них не знает!
– Значит, они новые… – вздохнул мастер. – Камбрия такая страна, что в ней новые фэйри заводятся, как черви в муке. Было бы место. Вот у нас гремлины завелись. Ясно теперь, почему их леди не отвадила. За ними и так не уследишь, а ты о них и не знала. В общем, ребята говорят, повадились к нам на стройку такие существа. Препаскудные! Очень уж машины твои не любят, и вообще все сложное. А потому норовят сломать. Где веревку перекусят, где рычаг нажмут, когда не надо. Видели их, правда, редко – и то случайно. Маленькие, говорят, в красных и черных балахонах. И ступни не как у людей, а утиные. Желтые и с перепонками…
Полчаса спустя он уже не описывал гремлинов, а держал за шиворот очень несчастного жилистого человека в грязноватой рабочей одежде с перевязью кэдмановских цветов. Этот бедняк, даже несмотря на ноябрь, ходил без пледа, но знак принадлежности к клану носил.
– За машиной присматривал именно ты, – скучно напомнила сида. – Сам вызвался. Мол, слаб таскать камни, зато смышлен. Ну‑ка напомни, что ты должен был делать?
Смотритель подъемника оттарабанил.
– Сейчас спустят лифт, – вставила сида незнакомое слово, – но я и так вижу: правый страховочный торсион не вытолкнул лапу. Оттого площадку и перекосило. Скорее всего.
Эгиль хмыкнул. Если Немхэйн говорит «скорее всего» – значит, точно. Хуже того. Выяснилось, что торсион за три дня не перетягивали ни разу. Вот и ослаб. Хорошо хоть второй сработал… Тут взорвалась Анна:
– И эти люди сочиняют байки про гремлинов! А ведь машина – она заботу любит. Вот в меч, скажем, или корабль переходит же часть души мастера? А почему в требюше, колесницу или подъемник нет? Вот вещь на них и обижается. За дурное обращение, за небрежение, за неухоженность… Я верно все сказала, наставница?
Для рабочих это было самое то. Да и вообще для седьмого века. Так что Немайн поспешила подтвердить.
– Все так. Могу добавить: чем машина сложнее, тем капризней,
