Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
тем больше заботы и ухода требует. Вот теперь, пожалуй, все.
– А с этим что делать?
Смотритель, надеявшийся, что про него не вспомнят, свесил голову. Сида никогда ни про что не забывает… Ей разве что времени может не хватить. Или другие дела найдутся.
– Что делать, что делать… Он убил? Убил… Без умысла. Значит, пусть цену крови платит. У погибшего есть кто? И штраф. Мне. Впрочем, не привязавшись, погибший половину вины взял на себя. Так что справедливо будет, если виновный внесет только половину виры за свободного безземельного человека. И штраф такой же. По двадцать пять солидов, стало быть. Не уплатит сам, пусть просит у клана. Не уплатит клан – казним.
– Так он из твоего клана.
– Верно… Значит, мне он должен двадцать три солида. Видите, я свою долю внесла.
Брезгливо дернула ушами и двинулась прочь. Рабочие провожали ее взглядами. Пока Эгиль не разрушил тишину:
– Чего стоите? Хотите, чтобы за этот день вам не заплатили? Насчет похорон и отпевания я распоряжусь.
Тут сида остановилась:
– А на ком теперь машина будет?
Рабочие принялись прятаться друг за друга.
– Двойная плата, – напомнила сида. – А всего и надо, что простая аккуратность.
Стали переглядываться.
– А гремлины?
– Нет их. В природе.
– А вдруг заведутся?
Немайн собралась было вякнуть, что машину батюшка Адриан освятить может, но осеклась. Вот тогда точно не пошевелятся до следующего трупа. Да еще и церковь обвинят в неминуемом несчастье. Что ж. Суеверия так суеверия! Сида нарочно пошевелила ушами – чтоб все вспомнили, кто она, хитро прищурилась и объявила:
– А если грамотный человек возьмется, тройная. Машины таких любят, а гремлины боятся. Точнее, боялись бы, если бы существовали!
– Так где их взять, грамотных? – спросил мастер. – Тут не Кер‑Миррдин и не сидовский бруг! Я вот понимаю, например, в чтении и даже письме, ну так я на иной работе нужен.
Сида неверяще провернула уши. Как человек бы оглянулся.
– Что, совсем никого?
– Леди сида…
Немайн повернулась на голос. Девушка… Нет, молодая мать: платье, точно как у нее самой. Наверняка и ребенок где‑то есть. В руках – узелок. Угощение? Мужу, брату, отцу?
– Может, я подойду?
Начала еще слышно, а последнее слово только Немайн и разобрала.
– Ты грамотная?
– Да, леди сида. У нас многие девочки грамотные. Мальчиков важному учат, а нас так, баловству. Нет, я умею биться копьем и мечом! Вот только толку от меня…
Немайн рассмотрела грамотейку. Две толстые каштановые косы – практичная прическа на войне. Кинжал на поясе, плед наброшен по‑мужски, через плечо. Цвета Монтови. Полноправная! А росточком немного выше.
Та внимание сиды восприняла по‑своему:
– Леди Немайн, не смотри, что я маленькая. Ты же тройную плату обещала? А я себе помощника найму за полуторную. И уж прослежу, чтоб все было натянуто и прилажено. Я аккуратная, у меня даже молоко никогда не убегало… Вот кого хочешь спроси. А гремлинов я не боюсь!
– Медб… – простонал один из рабочих, – уймись.
– А что? – спросила Немайн. – Звучит разумно. Отныне подъемник на тебе.
Та немедленно показала своему мужчине язык.
– Ты ей муж или брат? – поинтересовалась у того Немайн.
– Муж, – мрачно сообщил тот, – и не быть мне больше счастливым человеком! У Медб характер точно по имени! Брак у нас равный, а зарабатывать она теперь будет больше. Со свету ведь сживет! Хоть разводись…
– Не надо со мной разводиться! – испугалась Медб. – Ну, хочешь, я не буду следить за машиной?
– Поздно, – пожала плечами Немайн. – Во‑первых и в‑главных, я тебя назначила. Во‑вторых, ты будешь помнить, как муж тебя загнал под лавку. Если ты и правда характером в королеву коннахтских сидов, он и месяца не проживет! Впрочем, у него еще есть шанс все исправить.
– Какой?
– Выучиться грамоте. И освоить работу с еще более сложными машинами, чем ты! Ну, или перезаключить брак – с твоим преимуществом.
– Не выучится он. Бычок бычком: красивый, сильный. Эээ… Ласковый. Так что пусть сразу признает, что я главней!
Раскраснелась, руками стала помахивать. Брови сдвинулись, глаза налились азартом спора. А муж кулаком по стене:
– Выучусь! И устроюсь к норманну на камнемет!
– Не выучишься! Я умнее.
– Нет, я!
– Да ты даже слово «требюше» выговорить не в состоянии! И учить я тебя не буду!
Тому словно пощечину влепили.
– Медб, ты что, правда хочешь развестись?
– Не хочу! Но я тебя учить не буду. Так нечестно, потому что! И некогда будет мне! Теперь же не только ребенка да тебя, но и великана деревянного обихаживать придется…
– Другого учителя найду.
– Глаза выцарапаю!
– А
