Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
зачем это нужно в городе, придется. Но – не раньше. Для кого штуковина на поясе Немайн – оружие, те явно и одежку датируют. А значит, либо подделка, либо разрешение есть. А для кого инструмент… Ну, мало ли откуда сестра солнца и ветра торопится. Может, студентка с поезда, с практики, топает через центр к себе в общагу.
– И на пальце бижутерия… Либо у девочки нет вкуса, либо одно из трех эльфийских, – продолжали за спиной. – Слушай, это мне кажется, или ее уши назад развернулись?
– Так. Дыхни. Не пил. Дай лоб пощупаю. Здоров. Слава богу! Значит, просто дурость. Ну а мозги и вокалист – понятия несовместные. Так что поступай в свою консу смело. В политех ты не годишься, там хоть немного думать нужно.
– У некоторых людей есть мышцы, ушами шевелить.
– Не настолько, чтобы их…
Немайн стало смешно. Уши дернулись.
– Моторчик, значит. До чего техника дошла…
Навстречу – ровная летящая походка, пляшущие в такт шагам струны белого золота. И – никакой маски! Она. Высокая, красивая, как всегда стильная… Здесь, в Питере? Немайн бросилась навстречу.
– Привет! Что ты тут делаешь?
На лице Колдуньи – недоумение и даже легкий испуг.
– Девушка, мы разве знакомы?
Немайн отпрянула, уши упали к плечам.
– Мне показалось, что да…
– Бывает. До свидания.
Один шаг, и уже нужно поворачивать голову и видишь все равно спину.
– Стойте! – Немайн немного удивилась своей настойчивости.
– Что вы от меня хотите?
Она снова рядом. Вот этого Немайн и хотела. Или – не она, а память Клирика, вдруг выбросившая старинный образ – тот, который он еще любил. Сиде стало чуточку смешно: ей‑то Колдунья, ни нынешняя, ни тогдашняя, была и даром не нужна. Но оставаться одной среди масок не хотелось.
– Извиниться за ошибку. А я не люблю ошибаться, поэтому… Немайн Кэдманс. Приехала прослушаться в здешнюю консерваторию. На подготовительное. Будем знакомы?
И протянула узкую ладонь.
– Ой, а мне как раз прислали статью о поступающих писать! Я на журфаке МГУ учусь.
– Значит, зверь прибежал на ловца. Статья о поступающих, хм. Ты что, тут три месяца болтаться будешь?
– Нет, только до конца предварительного прослушивания. Потом на экзамены загляну… Я же на музыкальной критике специализируюсь.
Немайн слушала новообретенную подружку. Колдунья без умолку трещала, она была еще на втором курсе, до встречи с Клириком оставалось больше года. Сида рассеянно поддерживала беседу, в ноздри лез приторный аромат недорогих духов – скоро, ой, скоро, вкус у девочки станет более изысканным и дорогим, – и пыталась про себя понять, как же это получается, что она так отреагировала на знакомую Клирика, как будто сама была в нее влюблена. Да не когда‑то, а сейчас!
– Это все потому, что женщине нужен мужчина! И никак иначе, а старая дева – не диагноз, и даже не приговор. Это последствия приговора! Кадавр ходячий, – подытожила Колдунья рассуждение о деканше журфака. – Слушай, Маня, ну вот почему мне кажется, что мы знакомы всю жизнь?
– Потому, что ты хорошая журналистка и умеешь втираться в доверие?
– Ну тебя! Лучше глянь, какие за нами мальчики следят. – Немайн и глянула. Те самые, специалисты по эльфам: будущий инженер и баритон‑заготовка. Золотой пучеглаз и редкий в сверкающей толпе черный клюв ибиса… А подруженька зашипела, понемногу превращаясь из чудного виденья в ту самую Колдунью. – Да не так! Что у тебя за манера – обернуться и в глаза заглянуть? Ну вот, отстали, затушевались. И кому я, спрашивается, ножки весенние показывать теперь буду?
– В твоем распоряжении полгорода.
– И сколько из них нормальных мужиков? – Колдунья вздохнула. – А эти симпатичные. Правда, смотрели больше на тебя, но ты зыркнула очень грозно… Юные девушки так не глядят! Что у тебя за линзы?
– Это глаза…
В консерватории был почти обычный учебный день. Это во время экзаменов, как и в прочих вузах, перекроют все второстепенные входы‑выходы, а напротив главного устроят совместный пост из милиции и студентов – пропускают только тех, кто подал документы. И никого лишнего – чтобы уменьшить шанс подкупа приемной комиссии. Или бития оной комиссии по мордам… Схема на стенах какая‑то неправильная, встречные указывают дорогу артистически неопределенно. Бесконечные коридоры, удивительно тихий паркет. И – звуки, звуки. Неслышимые, или почти неслышимые для человеческого уха, они проникали сквозь недостаточную, по меркам сиды, звукоизоляцию и окончательно сбивали ориентацию – если на двери написано, что это класс фортепиано, а внутри играют на флейте, невольно ошибешься! Впрочем, вдосталь поблуждать не вышло – журналистка взяла за руку и оттащила – вокруг аж смазалось – куда надо. К обитой черной
