Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
помешать командующему, на которого то ли Святой Дух снизошел, то ли явился архангел Михаил и пообещал через полстражи подбросить пару тысяч ангелов из небесного воинства. Многие поминали имя Пенды Мерсийского. Отчего зажатый в толпе возле королевского шатра посол Окта чувствовал себя не лучшим образом.
Гонцов он, конечно, отправил. И ожидал, что через неделю Пенда будет знать. И развернет войска с севера – все, что сможет, так быстро, как сумеет. Нортумбрия выжила – это уже ясно. А вот что собирается делать Гулидиен? Гонцы докладывали о том, что над марширующей через Гвент армией вьются не только «Вепри» Хвикке, в два раза большего и в три раза более населенного, чем Дивед, но и желтые знамена огромного Уэссекса, превосходящего после покорения большей части Корнуолла по размерам даже Мерсию!
Граф Окта на месте камбрийского короля стащил бы припасы в столицу да сел в осаду, ожидая помощи мерсийцев. Урожай собран, до весны можно сидеть за стенами всем народом. Потеря сельских домов – штука тяжелая. Но, пока не перевелись руки, умеющие держать топор, вполне поправимая. Король, однако, не предпринимал пока ничего. Только наблюдал, как стягиваются войска братьев и сестер, чьи владения расположены к западу от Кер‑Мирддина. Силы с востока не подходили, и это могло означать только одно: король планирует дать полевой бой где‑то на границе. Окта не представлял – как он собирается победить или хотя бы уцелеть. Но Гулидиен вдруг из рубахи‑парня превратился в зачарованного истукана, к которому подходить с добрым советом или вопросом без толку. Все равно в ответ падают камнями напыщенные, ничего не значащие слова. «Сбор войска идет по плану». «Мы с братьями обсуждаем этот вопрос». И даже – «Окончательное решение будет принято после завершения концентрации главных сил». Черт побери, да он словно в римлянина превратился! А теперь – это. Выходит, он все это время чего‑то ждал. Чего же?
От сборов в поход на неравный бой оторвались и королевские рыцари, изо всех сил пытающиеся поднатаскать на мечный бой самых неумех из числа клановых ополченцев. В том числе и сэр Кэррадок. Был он, как все в последнее время, собран и мрачен. Даже общее оживление его задело мало. После давешней истории с походом на «фэйри» жизнь не доставляла рыцарю радости. Потому как вбил он себе в голову простую мысль: погибни он на лесной опушке в схватке с фэйри Гвина ап Ллуда, вступи в бой и согласись с судьбой, достойной воина, товарищи, павшие в схватке с лишенными душ ирландцами, сейчас ходили бы по земле вместо него. Раз уж Неметона назначила его главной целью для вражеских клинков и стрел, следовало принять выбор богини мужественно.
Рыцарь намеревался, сколь возможно, загладить свою вину перед братьями по оружию и той, которая его обрекла и кого он по‑прежнему любил, боясь себе в этом признаться. Пасть в битве с саксами за отечество. Хорошая, если вдуматься, судьба для воина. При этом играть с врагами в поддавки Кэррадок не собирался, намереваясь отомстить негодяям за собственную гибель лично, заранее и как следует.
Приняв решение, как добрый христианин сходил исповедаться. Отчего‑то ноги принесли его не к тому священнику, которого оставил в городе епископ, но к африканскому паломнику, что прижился в городе и не спешил к другим святым местам. Впрочем, это было неудивительно: в церкви стоял дохристианский крест, возведенный кем‑то из древних волхвов, и у священника проснулся интерес к камбрийским древностям.
– Если библейские пророки знали о приходе Спасителя, если три волхва явились его приветствовать, не будучи иудеями, – отчего бы истинному пророку было не обитать и в Камбрии? – спрашивал он. – Может быть, и не одному… Это интересно!
«Интересно». Слово, которым камбрийцу можно объяснить почти все. Даже супружескую измену. Простить не простит, но поймет. А уж после таких речей жители Кер‑Мирддина бывали весьма польщены и дальнейшие расспросы обычно прекращали.
Выслушав рыцаря, изыскатель радостно потер руки.
– Грехов я в тебе, сын мой, не вижу, кроме уныния. Рекомендовал бы вино – но, право, в этих обстоятельствах оно только усугубит печаль. Посему придется ограничиться доброй пастырской беседой. Дело в том, что в тебе сильны языческие пережитки, мой друг…
После чего распекал, долго и не всегда понятно. Грехи же отпустил, так что на смертный бой сэр Кэррадок собирался с чистой душой и совестью. Перемена в вожде его не особо заинтересовала, но не отрываться же от товарищей? Тем более что с трибуны амфитеатра, возле которого был разбит лагерь и происходили тренировки, все было прекрасно видно: неровные ряды шатров, летящее от порта длинным путем по правой стороне облако пыли, колесница, в которую оно превратилось, осев после остановки.
