Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
есть праздник. Ты как, выздоровела, соседушка?» А соседушка ни жива ни мертва. Сказать, что да, что нет – никак нельзя, сида ложь почует. И будет тогда ой‑ой. Даже – ОЙ! Но – вывернулась. Сказала, что сейчас здорова. И это было правдой! Она же и правда была вполне здорова, а про то, что с ней раньше было, просто промолчала. Тут сида ей отдала котел и была такова! Веселый Самайн получился. Но уж не столько вкуснятина радовала, сколько потешала глупенькая сида. Которая половину не слишком и близкой дороги от сида на себе тащила огромадный котел. Маленькая такая, да не слишком сильная.
Вернуть посудину, правда, пришлось как должно, и даже на холм затащить: сказалась здоровой – дюжь. А ленивице уже и это в тягость показалось. Так что решила она, что уж на следующий раз и пальцем не пошевелит! Следующий раз, долго ли, коротко ли, а подошел. На Имболк в том году даже снег лег. Вот как холодно было. Вот и решила ленивица сказаться больной. Мол, я к соседям в гости загляну, а к сиде на холм пусть кто из детишек сбегает. Ребятенка своего пришлось обмануть – сказали, что мамка к травнице ушла, лечиться.
Немайн лжу и не почуяла, в голос болящую пожалела, да сама котел и принесла. До дверей! Уж как та семейка веселилась да ухохатывалась – надо же, древняя сида у них на побегушках. Уже и придумали, как дальше быть, – мол, малышне достаточно прибежать, сказать: «Как в прошлый раз!» И ведь никакого вранья – ленивица опять к соседке уйдет! И пусть сида обратно посуду волочет! Только жене и этого мало показалось. Решила она и мужа обмануть. Да и убежала в гости, котел не вымыв. Дело‑то зимой было, вода ледяная, греть – дрова расходовать. А котел жирный, оттереть нелегко. Муж посмотрел‑посмотрел, да и решил: посуду мыть – работа женская. Не хочет жена – значит, придется делать сиде. И так уж себя настроил, чтоб помереть, а котел не мыть.
Тут и ушастенькая под окном нарисовалась. «Ну, где моя подружка?» – спрашивает. Муж, как уговорено, плечами жмет: «Как в прошлый раз!» – «А что котел весь в сале?» – «Так не мужское это дело – посуду мыть! А жена приболела… Выздоровеет – все перемоет. Хочешь – жди, не хочешь – мой сама». Удивилась сида. «А в походе как?» – «Ну, то в походе, а то дома». Вздохнула Немайн. Грязный‑то котел в холм волочь совсем неловко, да и одежду перепачкать недолго. Опять же подруга приболела. Надо бы и помочь. «Вода, – спрашивает, – в доме есть теплая?»
А мужу лениво дрова таскать было. Так что подогрел он не бочку, не бадью, и не ведро даже. А так – кувшинчик! Сида посмотрела да и махнула рукой. Мол, хватит. Руки на груди сложила и запела. Муж ленивый, конечно, в окно… Но ничего, успел, страшного с ним ничего не стало. Даже увидеть успел, как вся посуда в доме маленькой стала. Даже и не детской, а вовсе как для мышей! Сида все помыла – кувшинчика как раз и хватило, котел свой в кулачок зажала, да и была такова. Тут и жена от соседей вернулась. Глядь, а все ее хозяйство было обычное, стало кукольное. Забыла Немайн посуду обратно увеличить. Ну и ленивица про все забыла. Юбки подобрала да побежала к холму ругаться‑свариться. А там голо, пусто, ветер свищет… Покричала – никого. Стала прыгать‑топать. Сида и выглянула.
Ну, ленивица ругать подруженьку. Мол, сделай посуду такого же размера, как и все остальное! А та только стоит себе, слушает. Потом и говорит: «Как‑то ты выздоровела быстро, соседушка. Чем недужила то?» Так жена и попалась. Ведь что ни скажи – лжа выходит. Увидала сида, как над ней насмеялись, рассерчала. Ленивица – ни жива ни мертва. Немайн же говорит: «Ладно. Ступай себе домой. Будь по‑твоему, будет тебе посуда такого же размера, как и все остальное! И докучать мне отныне не смей! Шаг на холм ступишь – косточек не соберешь. Ясно?» И глазами сверкнула так, что ленивица под гору кубарем покатилась…
Бросилась бегом обратно домой. Рада‑радешенька, что жива осталась. Но на полпути поуспокоилась. И тем себя за страх утешала, что, пусть за котлом ей теперь снова далеко ходить, зато над сидой‑судомойкой вся Ирландия смеяться будет. Вот и к дому подошла, а дома‑то и нет. Пригорок – тот же, деревья – те же, колодец на месте, поля, мостик – все есть, а дома нет. Закричала. Забегала – да тут и споткнулась: стоит домишко, никуда не делся, только размером стал с пенек лесной. Сида не посуду увеличила, а скукожила и дом, и мужа с детьми. А сама ленивица осталась и без посуды, и без дома, и без припасов. Да в общем‑то и без мужа. Уж как она до следующей ярмарки перебивалась – никто не знает. А только на ярмарках Коннахта да Мунстера на домик с карликами лет тридцать смотреть можно было. И им, и жене их и матери на прокорм хватало, да и трудиться особо не приходилось. Вот только смеялся народ совсем не над сидой…
Тут хмыкнул один из камбрийцев. Громко и насмешливо.
– Сказка хороша, да не к месту рассказана.
