Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
изо рта сплюнула. Воительница! Такая и пришла: подол до бедер мокрый, на боку нож, в руках острога да три рыбы – потому как она рыбачила как раз, а что ей рыбалка – вода сама рыбин подтаскивает, всех дел – заколоть, чтоб не бились. Рыбы же были – сомы вековые, каждый длиной в Неметонин рост. Но она их за хвосты, да через плечо – и потащила. Так и явилась. «Вот, – говорит, – мой подарочек!»
Стали ее спрашивать‑расспрашивать: чего в семью принести может. Выяснилось – все у чудушка камышового для жизни семейной припасено по обычаю. И котел есть большой, и жаровня для круглого очага, и вся посуда. Причем бронзовое все, или медное, или хоть глиняное. А у соседки, пусть с приданым тоже порядок, да тарелки деревянные, а вилки двузубой для трапезы героев и вовсе нет! Вышло, что нечисть речная побогаче будет.
Стала невеста соседская считать скатерти с простынями да платья с рубашками. А невеста камышовая нож показала из доброго железа да острогу. Да повинилась, что булаву, пращу и копье с собой не взяла. Опять вышло по ее: скатертями, случись что, сыт не будешь. Рыбалка же, охота и война – хотя и неверный, но хлеб.
Неметона уж поняла, что двух невест заставили за жениха биться. Противно ей стало. «Почему, – спрашивает, – самого жениха не спросили?» – «Спросили, – отвечают родители. – Еще как! И учли. Так что хочешь замуж по родительскому благословению – старайся, не хочешь – топай в осоку, никто не держит. А сроку спору вашему – от Белтейна до Самайна».
И стали невесты спорить. А родители и рады – всю работу на девиц перевалили. Но если соседская могла скот пасти да лошадей обиходить, то камышовая встала за борону. И так поле подняла, что все диву давались. Соседская взялась шить да вышивать – камышовая принялась лепить горшки. И вышло лучше городских! Соседская жать – камышовая косить! Соседская стирать – камышовая притирать жернова. Соседская прясть – камышовая ткать. И все, что делает соседская – хорошо, а все, что камышовая – лучше не бывает. Даже матушка соседской повздыхай да скажи: мол, будь камышовая парнем – цены бы не было. Зато и приметила кой‑чего. И дочери нашептала.
И вот на Самайн, как уже принялись за обильную трапезу и полуневест к делу приставили – соседскую перемены носить, камышовую – пиво разливать, соседская невеста и скажи: мол, работа дело доброе, но не будет хорошей женой та, что веселья не знает. Что не поет – ни за трудом, ни в праздник! И песенку запела. И все взялись подпевать, и парень, что ее любил, тоже. «Ну, я повеселить людей тоже могу», – отвечала Неметона и стала истории рассказывать, да такие, что все со смеху покатывались, а парень, которого она любила, сполз под стол.
Тут соседская и скажи: «А я могу песню с шуткой совместить». И снова взялась петь. Вот только обычно на Самайн такое не поют. Песенку‑то монашек какой‑то сочинил, чтоб народ от старых богов вернее отвадить. И все‑то они там были глупы да потешны. И глупые люди слушали и чуть не лопались от хохота, и не замечали, что маленькая камышовая дрожит вся, что кулачки сжала, что губу клычком разорвала. Вот уж и про нее хулу поют – а жених знай смеется. И пивом смех запивает.
Повернулась Неметона к дверям. Решила уйти тихонько. Тут бы соседской и замолчать – да победу свою та почуяла, решила погромче спеть, камышовой на дорожку. Как раз куплет про Дон попался. Вот тут‑то и развернулась камышовая – подбородок в крови – губу прокусила, рука на ноже. Запела.
А потом вышла. Навсегда.
– А где уполовинивание‑то? – удивился кто‑то из ирландцев. – Про песни мы и сами знаем!
– Потом было уполовинивание, – пояснил рассказчик, – позже. Соседская‑то невеста как стояла, так и померла. А парень, из‑за которого весь сыр‑бор случился, через неделю повесился. Похоронили их рядышком – только ее внутри церковной ограды, а его сразу на другой стороне. Многие хотели жилище Неметоны отыскать, поквитаться за жизнь родни да за испуг, но дальше разговоров дело не пошло. Потому как вдруг забыли, чьего рода и клана были охотник и соседская невеста. Причем от нее хоть камень остался с именем, да кой‑кто помнил, как ее на улице видел или у колодца. Ну и история эта. А от охотника – ничего. Даже холмик могильный исчез, как не было. Не рождался, мол, такой… И все. Вот я и думаю – может, иные из саксов тоже просто не родились?
…Тут и припомнились объяснения кэдмановской ведьмы про подземный ход: и стало так, что ход был всегда. Захотела сида сейчас – его римляне прорыли. Двести лет назад. Теперь выходило – то ли к Хвикке приплыло поменьше ладей, то ли детей в прошлые годы уродилось поменьше, то ли думнонийцы побольше уэссексцев положили. Оттого, что на минувшей неделе Неметона сказала: да станет саксов меньше! И еще пела у себя в холме. Бывшем Гвиновом. Колдовское место! Все знают – сила сидов,
