Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
дрянь холмовую! За то, что она – рядом с королем Диведа. Слава богу, рядом с ним. В огне.
О битве у моста саксы узнали утром. На час позже, чем камбрийцы. Дэффид демонстративно потер руки и заявил, что саксам деваться некуда – или атаковать сейчас, или убираться без боя. И вообще лучился счастьем – знал, что одна из оказавшихся в пекле войны дочерей жива, среди своих и при должном уходе. А раны – раны заживают. Харальд же достал нож и принялся соскабливать ногти.
У викингов это означало – ждет боя. Кстати, Немайн с ее короткими ноготками он всячески одобрял. А вот на иных дам, щеголявших – не в декабре, конечно, – длинными, острыми и красными ногтями на ногах, смотрел точно как епископ Дионисий. Даже чуть хуже. Злей.
– Никогда не знаешь, когда придет черед отправляться в чертоги асов или в край Хель, – объяснял он. – Мир наш случаен и удивителен, но не всегда приятно. Завершится же тогда, когда достроен будет корабль из ногтей мертвецов. Зачем же снабжать злых великанов материалом? То, что человек обрезал и соскоблил при жизни, им не подойдет.
Немайн этого не видела – отбывала дневной сон. Не меньше четырех часов! Гейс! Пришлось постелить прямо в башне, на которой ей по диспозиции полагалось проторчать всю битву. В постели сида разместилась с честно закрытыми глазами, но во всем боевом снаряжении. Рядом стоял Харальд и, словно сам с собой разговаривал, рассказывал «спящей», что происходит.
– Саксы, что стадо свиней, выходят из лагеря. А за пастухов уэссексцы. Все верхами. Чтобы удирать было легче, не иначе. А нашим не до того, у них церемония! Епископ и священники разоделись в женские платья…
– Не верю… – как бы сквозь сон пробормотала Немайн.
– Ну, длинное, до пят, мужчины обычно не носят! Кстати, они все в белом. Это что‑то означает? Спи, не отвечай!
Означает. Должно означать. Обычную службу начали бы по‑походному… Да сегодня же Рождество! А Харальд продолжал:
– Ну вот, пока бритые девы в белом поют, город открыл ворота. Выходят колесницы. Одна, две… Семь. Любите вы это число. Наверное, было восемь, но лишнюю сломали. Главное – «Росомаха» в поле! Правильный стяг над правильным войском. Хорошо грабить, имея колесницу: много добра войдет. И саксам, наверное, это понятно. Летят кони, как соколы. Успеют ли повернуть? Ха, а ножовщики то, наверное, поняли! На два стада разделились. И колесницы перед ними, как акулы перед треской! То, что побольше, становится против нашего войска, а второе – за ним. Ну, точно – косяк трески. Где щит есть – где нет, где грудь – где задница. И вот через это пропускать лучников? Сбились! Один косяк, побольше, впереди! А второй сзади. – Голос Харальда постепенно набирал силу и певучесть, превращаясь в подобие песни, даже ритм появился. – Видно, Тор принял их за кашу, счел, что горяча, да помешал как следует! Жаль, не молотом. Ха! Видно, с колесниц за саксами зайцев увидели – половина поверх голов. Вот бегут их лучники и метатели дротиков, глупые, думают, что быстрее лошадей.
– Это как беременная Маха, что ли? – припомнил трубач‑ирландец печальную историю про болезнь древних ольстерцев.
Харальд на мгновение умолк и разразился хохотом:
– Точно! Бегают как беременные! А мнят себя героями! А у твоей сестры повадка правильная, «Росомахой» машет – заворачивает своих! Умная. Под стрелы не лезет. Куда им, псам, за цаплей гоняться! А ведь рано, лучнику еще не дострелить. Скачут назад. Встали и лучников угостили! Из‑под хвоста! Точно, росомаха!
Харальд вошел в азарт, а Немайн вдруг вспомнила футбольного комментатора.
– Снова взяли высоко. И хорошо – что шло кустам в макушку, попало большим деревьям по корням. Эх, сейчас бы на коня, да на эту толпу клином… Ага, хвосты поджали, видел я такое на охоте, сейчас вместе столкутся, храбрости наберутся и пойдут. Наши на дороге уже стенкой стали. Ждут… Лежи, лежи, саксы пока не собрались в строй и если успеют за полчаса – я удивлен.
Потом – молчание, изредка прерываемое сообщением, что колесницы все целы и неплохо развлекаются. Все же ближние, кроме Харальда, заняты. Весь штаб – телохранитель, двое трубачей – сигналы подавать. И несколько гонцов.
– Лес запалили, – продолжил вдруг репортаж Харальд, поскучнев. – Зачем зря землю зорят? – фразу из четырех слов на одну букву он пропел, как строку хулительной песни. – Конницу там все равно не укрыть! А голытьбу с дротиками да пращами есть кому гонять. Ветер гонит пепел и дым на наших, но кто знает, как он переменится, когда разгорится? Дыши мы водой, как рыбы, я бы сказал, куда, а так – не берусь. Ничего, прочихаться перед боем – не самое худшее дело. Хотя на месте короля я бы уже отправил пешему войску мокрые тряпки. Очень хорошая вещь, если в дыму к морде прижать.
Немайн, не открывая
