Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Король Хвикке возомнил, что полевой армии Диведа более не существует, и поторопился лишить беглецов последнего укрытия, взяв город. Осаждать тысячу‑полторы уцелевших, пришедших в себя и настроенных подороже продать жизни, имея в дневном переходе к северу еще одну камбрийскую армию, не хотелось. Да и устал он за недолгий поход от решений мудрых, но не мужественных. А главное – устала гвардия. Пришлось прислушиваться к ропоту людей, уверенных, что только что потеряли право на добычу из лагеря вражеской армии. И вовсе не настроенных терять еще и добычу из города. Не брось Хвикке гвардию в бой, она и сама могла пойти драться!
Король же все сделал красиво. Выскакал вместе с ближними советниками перед рядами, тяжело упали скупые слова, от века неизменные, про славу и добычу, ждущую за стенами. Наверное, и этого хватило бы на первое время, пока воины не увидят, что с города нечего взять – у бриттов оставалось достаточно времени, чтобы ценности вывезти или зарыть. Но бой мог затянуться, и король встал в общий строй, рядом со знаменем. Ради того чтобы вовремя пообещать награду от себя и вместо недовольства укрепить верность. Вслед за королем спешились остальные штабные. И тот подъем в душах, который Гулидиен растратил на начало битвы, саксы получили сейчас, под занавес. Опять же неожиданностей можно было не опасаться. Диведцам через тлеющий лес да болото не сунуться. А передовые разъезды северной армии, даже если и появятся, удержит конница. Эти в нынешний бой не рвутся – их и так осталось меньше трети, а в награду за спокойствие король обещал долю в добыче. Но от случайностей прикроют. На достаточный срок, чтобы расправиться с защитниками города. И развернуться.
Если король и заметил на половине дороги, что атака завязла в повозках, что‑то менять было поздно. Он стоял в голове колонны, и та толкала его, вместе с остальными воинами, вперед – к славе и добыче!
Как только колонна набрала ход, Немайн решила – пора. Оглянулась к трубачам и обнаружила одного, убитого. Второй, верно, свалился вниз. Обе фанфары лежали на полу башни. А толку? Немайн и простой звук из фанфары извлечь не умела, а уж сигнал… Тут вспомнился экзамен во сне и «Аргунь». Сигнал не сыграть. А вот спеть – вполне! Одна беда, истосковавшаяся по пению сида не смогла остановиться. Слышала только себя. Как же легко, радостно летел голос, не стесненный узкой пещерой! Бывают голоса, хорошо звучащие в небольшом зале с хорошей акустикой, но теряющие силу и красоту в большом пространстве. Случается и наоборот, и голос Немайн оказался именно из таких! Она пела, выполнив главную работу тяжелого дня и совершая новую, от которой так яростно откручивалась на военном совете. Сама привела тысячу доводов против! Главным из которых стал тот, что сакс должен бояться любого камбрийца, не только ее. Теперь все забылось, остался новорожденный звук, наполнивший все существо без остатка, воздух, ласковым потоком протекающий через связки – без напряжения, без усилия, сам… А еще стало можно оглянуться – назад, на бывшее болото, где кавалерия, поддержанная колесницами, начинает разгон!
В легкие ворвался новый воздух, чтоб устремиться наружу вместе со словами – уж больно сигнал оказался похож на начало одной из сцен, которые она готовила к вступительному экзамену в консерваторию из снов.
Уже первые звуки – знакомый сигнал, исполняемый не трубой, а голосом – насторожили принца Риса. Он отдал приказ к выступлению, но как‑то с оглядкой. Когда за сигналом последовала песня на неведомом языке, понял: дело плохо. В ход пошла последняя ставка. На военном совете так уговорились: саксов бить обычным оружием, но, если станет невмоготу, – сида с башни увидит и запоет. Тогда уже все равно будет, даже если удар придется и по своим…
– Немайн поет! – крикнул, обернувшись. – Победа или смерть!
А чуть впереди Эйра, наслушавшаяся рассказов о стычке с ирландскими разбойниками, добавила клич свой – и богини:
– Камбрия – навсегда!
Тряхнула головой, чтобы ленточки на ушах заволновались. Знала, что ей такое «украшение» не нужно. Но не удержалась. С утра еще помнила – будет ей от Немайн головомойка. За несерьезность. Заранее смирилась. А теперь и забыла.
Ария закончилась, и вслед ей понеслась песня, наполовину придуманная, наполовину переведенная – специально для Эйры, желавшей услышать хоть что‑нибудь понятное. Голос Немайн покрывал все поле боя и в каждой камбрийской душе отзывался родными словами.
Люди Камбрии! Лавиной
Рвется к ласковым долинам,
Поднимаясь к гор вершинам,
Битвы злая песнь!
Это войска саксов поступь!
Лес из копий, луков поросль,
Много пеших, много конных –
Ждет могила всех!
Кейр оглянулся на потрепанную линию стрелков.
