Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
не оботрет… все маленькие, простые, белые из карманов таскает. Так для чего большой? Для красоты?
Сида, между тем, проводит краем платка по самым шестерням. Рассматривает грязь.
– Только сейчас смазал?
– Постоянно умащиваю, великолепная!
– Верю… Потому ничего и не сломалось пока. Но это лишь оттянет поломку. Скрипит, значит, трется. Так. Неужели при производстве размеры нарушили? Не верю! Их пилят по лекалам, с запасом в палец… Первые ветряки ставили при мне, там порядок. А тут нет зазора вовсе. Хмм. Что, если…
Она тянется к поясу. Там – холмовые клинки. Кованы, правда, людьми – точней, мастером Лорном из Кер–Мирддина. Но – не хуже. А ей нечисть глаза не отведет! Если злые фэйри тормозят вал, когти в шестерни суют – сейчас полетят клочки, брызнет волшебная кровь… Только…
– Великолепная, не надо!
– Чего не надо?
Уши прижала.
– Не руби хоба, пожалуйста. Хобы вовсе не плохие! Может, это я чего сделал неправильно? Вон, видишь, в углу мешок муки. Я же понимаю, хоб – обычный мельничный фэйри, и есть ему надо. Пусть берет! Лишь бы не скрипел и ничего не ломал. А может, ему еще что надо? Ты спроси!
Ответ – вздох. И рука ложится не на меч или кинжал – на самый маленький из ее клинков, меньше ножа для еды. На перочинный ножик. Узорчатое лезвие впивается не в невидимого хоба – в главный вал! Летит стружка.
– Так. Смотрим: тут сверху следы твоей смазки. Отлично. Хорошо ветряк содержишь.
Приходится напомнить:
– Он мою семью кормит. Как за ним не ходить? Договор такой же, как и у тех, кто получил машины до того, как ты саксов колотить отправилась: твои четыре часа в утренний бриз, остальное время мне в кормление… Так что с хобами?
– С хобами – ничего. Будут докучать, отца Пирра позовешь. А вот с теми, кто построил ветряк, а детали не пропитал, я разберусь…
Ладонь ложится на кинжал.
– Они у меня получат!
Смотритель вздыхает. Знал бы, что виноваты люди, поговорил бы с ними сам. Она же так разберется, что и хоронить нечего будет. Хуже того – никто и не вспомнит, что кого–то надо хоронить! Ее власть – над текучей водой, а что такое время, если не река? Вот сделает так, что человек и не рождался никогда… Страшно, аж жуть!
Она между тем медленно и четко, так, что каждое слово в уши врезается, доводит:
– Ты – не виноват. Чинить будут те, кто машину запорол… без оплаты. Но недели две работы потеряешь. Можешь строителей простить, можешь требовать возмещения убытка… Ну?
Смотритель руками разводит.
– Хватит с них и того, что «за так» две недели проработают. Неплохая наука! Я не зверь.
Она еще слушает – одним ухом, но уже сбегает вниз по лестнице. Мимо ремней и деревянных шестерен, мимо пристроек к башне: вот валяльня для сукна – стоит, вот пила по камню, бруски из серых глыб нарезать – тоже стоит. Зато вертится цепь с черпаками. Плещет вода ‑ из реки в акведук, по которому журчащий поток пойдет к подножию другой башни, потом – на самый верх, опять ветром, и уж оттуда, под напором, вода разойдется по всему городу. Пока – не в дома. Пока только в колонки, по одной на два дома.
Она бежит дальше. Недостроенный Собор проступает из земли, как не раскопанная до конца древность, кутается в леса Университет: второй этаж не перекрыли, на первом уже занятия. Надо заглянуть, как ни жаль отвлекать что студентов, что преподавателей. Для треугольных ушей дверь – не преграда. Каждая аудитория сама докладывает, что в ней происходит.
Отец Пирр пытается наспех вколотить в студентов теологического факультета хотя бы азы. Курс ускоренный. Доучивать можно, отзывая от прихода. Будут подменять друг друга по очереди. Группа будущих врачей собралась кружком вокруг лысого человека в белом балахоне. Темноволосая девчонка – прямо перед студентами – до хрипоты спорит с друидом. Тот не соглашается, но спор ведет почтительно: Нион Вахан – ватесса, пророчица высшего уровня посвящения. Друид такого достигает после двух десятков лет обучения – если хватит способностей и трудолюбия. Ватессу ничему не учили – сама подсматривала. Любопытный ребенок, рано понявший, что лишний вопрос приближает смерть, а лишнее услышанное слово продлевает жизнь. Вот и живет на свете девочка, не умеющая развести огонь в очаге, зато способная разбить самые сложные интриги. Теперь обсуждает, какую логику следует преподавать студентам: аристотелеву или математическую. Друид, который о второй не слыхал вообще, скромно настаивает, что начинать нужно с того, что понятней.
– А что понятней? Ну вот, пример: если для всякого эпсилон существует такое лямбда, отличное от нуля, что для любого пси менее лямбда… Ты пришла! Здравствуй, Немайн! Я – это ты.
Именно так и считает. Раньше даже не здоровалась: к чему с самой–то собой?
