Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
героям Британии, и Немайн–холмовой. Холмовая, видимо, потому, что всех земель у нее один холм. Немайн – имя, под которым скрывается сестра. Один холм… немного – но оба великих Рима стоят всего на семи, а славному Амальфи хватает лишь склона.
Баян, будто всю жизнь провел в морях за торговлей, рассказывал, что с исчезновением Глостера и Бригстоу пиратство не сошло на нет: камбрийцы и ирландцы тоже шалят, но с ними рискуешь больше деньгами, чем жизнью: даже если нет денег, ирландцы позволяют выкуп отработать. Сам святой Патрик пять лет пас свиней одного из прибрежных кланов. Если кельты возьмут корабль…
– Кричи: «Выкуп!», и все будет хорошо. В худшем случае придется терпеть дурное общество около года. И латынь, и греческий сойдут: это слово морские разбойники отлично знают. Увы, в этих морях остались саксы Уэссекса. Если нападут и ворвутся на палубу – кому доверишь честь тебя убить?
Страшные слова, но – правда. Дочь Ираклия не может быть запятнана! Значит… Но доверить право решить свою судьбу одной из девиц с саблями, что приставили в степи? Тем, у кого для нее находится изредка ломаное греческое слово: «Нельзя», «Не следует», «Не надо»… Отцовская кровь – персидских царей и римских граждан – требовала кинжал. Уже не маленькая, сама обязана! Но погубить душу? Сказала:
– Тебе. Ты спас от неволи.
– Тогда, если что, держись рядом. Чтобы я успел.
Помяни черта, он и явится! Когда позади показалось три корабля под желтыми флагами, она и встала рядом с воином, хотя было страшно – так, что из головы все молитвы вылетели, даже «Отче наш». На губах осталось только: «Спаси меня, Господи…» На подходящую смерть смотреть не стала. Уставилась на доски палубы, старалась не слышать панических команд и ждала – удар, боль, смерть. Быструю, короткую, милосердную…
Смерть медлила.
Сначала к страху примешалась обида: как же, умереть в нескольких часах пути от сестры. Потом – злость. Августина–Ираклия, значит, армии бьет, а для Анастасии три жалких корабля – гибель? Вот что значит – четыре года ничему не училась! Вот что значит – вместе с матерью посмеивалась над сестрой, что аварский клинок рядом с постелью пристраивала и схемы боевых машин разбирала… Но если нет умения, чтобы выжить или биться, то храбрость от силы не зависит.
Она подняла голову – как раз, чтоб увидеть: по волнам бежит крутобокий корабль под невиданными треугольными парусами. Ветер клонит его борт к волнам – напряженный скрип снастей и обшивки, что не уловить ушами, слышат глаза! Сердце колотится: перевернется! – а парусник идет вперед, волны разбиваются о лишенный тарана нос брызгами зеленого стекла. Саксы забыли о добыче, рвутся навстречу более опасному врагу – быстрые, хищные. Вдоль бортов ярятся под солнцем багряные щиты, щерятся с носов кабаньи пасти. Расходятся – не широко, не узко, как раз, чтобы напасть со всех сторон. Два с бортов, один с носа. Чьи бы вы ни были, храбрецы с высокобортного корабля – удачи вам! Вы враги – в море друзей не бывает, но вы займете саксов, и те на время забудут о медлительном купце, что ползет в сторону неведомой страны именем Камбрия. А саксы займут вас!
– Если на парусном достаточно воинов, шансы равны, – заметил Баян, – Он невелик, выйдет трое на одного, но высокий борт, по сути, крепость. Сейчас сцепятся…
– Нет.
Анастасия сама удивилась обретенной уверенности. Но четыре года ее главным занятием было – корабли рассматривать, да припоминать, что о них некогда сестра щебетала. С башни над крупнейшим военным портом империи можно увидеть больше, чем с малопонятных рисунков в книге. На папирусе и пергаменте корабли даже не мертвые – нерожденные. В гавани – живые. Входят и выходят, становятся к причалу. Их вытаскивают на берег, переворачивают или накреняют. Чинят. И – испытывают! Боевые машины – тоже… Аварин смотрит, будто у базилиссы–беглянки крылья выросли. Вот только что – молитву Господню не помнила, теперь же показывает рукой на мачту ирландца:
– Там! Видишь? Сейчас! Ну!
Послушна девичьему крику, на мачте парусника поворачивается к ближайшей жертве стрела с тяжелым грузом на цепи. Удар кистеня размером в мачту – врагу в середину палубы. Брызги из щепы, воды и крови! Этому – не плавать!
– Называется – «дельфин», – объявляет Анастасия, – Греческое изобретение!
«Дельфин» – греческий, прочный дубовый форштевень – нет. Нос парусника не уворачивается от столкновения, наоборот, рыскнул навстречу, чтоб враг не ушел. Саксы не успевают осадить назад… Хруст, с которым смялась голова вепря – лишь в воображении, крики – настоящие. Над поверхностью моря торчит корма, и ту быстро дожевывают ненасытные волны: мешанина из брошенных и переломленных весел, суетящиеся человечки, что на расстоянии кажутся
