Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Еще месяц – у каждого прибавятся простой щит и копье. Еще месяц – на каждом шлем…
Не такой, как взяли в походе на саксов – полоски накрест, поверх кожа. Не клепаный из четырех частей – у короля такой, и у самой Немайн! Сейчас делают такие, каких никто прежде не видел: кованые из одного куска. Клепаный, понятно, настолько прочен, насколько крепка самая слабая заклепка. Поди их все проверь! А этот врагу надо прорубать. Или вминать – но, опять же, цельный кусок, а не рвать заклепки.
Ткацкие станки проверять не стали. Сунулись только в валяльни. Труд сукновала – один из самых тяжких… Только и здесь мастер больше смотрит за машиной, чем занимается ручным ремеслом. Да сила ветра вместо силы воды: сукновальня не меха, остановится на время – горе невелико. И никакой волшбы, не считая машин. Только огромные деревянные столпы, словно великаньи ноги, пинают тюки с шерстяной тканью. И не злы они вовсе, только их равнодушие страшней любого гнева. Попади под них человек – так же безразлично перемелют в кровавый куль… А вот у молота душа воинская, недаром оружием занят – он–то бьет то, что может держать удар.
А что у машин есть души, хоть не людские и не звериные – точно. Те же ветряки – без сомнения живые. Смотритель рассказал, что собранные без Немайн машины вышли неправильными, скрипели, словно бы зубами, ломались. Вернулась – и все вернулось. Если ветряк от начала правильный, ничего ему не надо, кроме ухода и ветра. Раз построил – служить будет и внукам… Заглядывала ткачиха: у их гильдии и на торговлю сукнами привилегия.
– Новеньким интересуетесь? – спросила, – Вот вам, чего не жалко: пуговица.
Ткнула в лиф платья. Ну, это Окта уже видел. Даже в церкви слышал проповеди: мол, теперь у блудниц, носящих платья с вырезом ниже ложбинки, нет оправданий, что детей кормят! Пуговицу–то расстегнуть недолго. Значит, благочестивая жена может и под горло застегнуться. А то, как сида, и шею захватить стоячим воротом. Лиф с застежкой на пуговицах – вот фасон, одобряемый Церковью.
Оказывается, это не столько для святых отцов, сколько для ткачих: это у них грудь в разрез норовит выскочить, а ведь за станком и королевы стаивают! Ткать гобелен – куда здоровей, чем губить глаза вышивкой. В Мерсии дамы додумались прелести отдельной полосой ткани прихватывать. Хорошо, только детей кормить мешает…
Так что до недавнего времени камбрийки мирились с поношениями в проповедях. Но если за обычным, стоячим, ручным станком выскочившая грудь ничем, кроме епитимьи, не грозит, то в Кер–Сиди станки новые, лежачие, и работают сами, не от человеческих рук.
– Утягиваться – тесно! – отрезала камбрийка. – Пуговки лучше… А потом, мы, конечно, добрые христианки и ничего такого на уме не имеем, но петелька может и соскочить. Случайно! Главное, не на рабочем месте. Иначе… Открывали мастерские – Эйра–ригдамна пела песнь машин! Немайн сама хотела, но упросили сестре доверить. Голос Неметоны – оружие. Понятно, что постарается никого не задеть – а вдруг? Так же, как с машинами:
Помни, наша жизнь – слепой закон:
Не умеем мы жалеть, прощать, любить.
Обиходишь – будешь награжден.
Подведешь – не поколеблемся убить!
Титьку оторвать – только так. Мастерская – не место парней завлекать!
– Не страшно рядом с чудищем таким?
– Не–а! – и снова пропела:
– Мы сильны, но если ты позволишь,
Пусть нас движут ветер и вода–Наши сила и умения – всего лишь
Продолженье ваших воли и ума!
note 15
Наши машины – наша доля славы! И если бы не ограничения гильдии, я бы и с двумя станками управилась!
Вечером король перешел с пива на наливки. Сделался разговорчив. Отломил кусок хлеба, сунул наследнику под нос.
– Это что? Отвечай!
– Хлеб. Хороший. Пшеничный.
– То–то. А в Камбрии пшеница не вызревает. Ничего, из Африки привезли. Почему? В Кер–Сиди есть машины, в Африке нет. Все, что делают здесь, получается дешевле и лучше, кроме того, что родит земля. И если греки могут платить Немайн лишь хлебом и золотом… с чем останемся мы?
– С углем, он нужен для топок и каминов, – откликнулся Окта, – с железной рудой. Она тут вся моя! Зерно – это Африка, и золото – Африка, но у нас есть серебро, мясо, кожи, строевой лес.
Граф настоящий был искренне весел. Поддельный – не приободрился.
– Все это есть у многих, – сказал Пенда. Вот поссорится сида с тобой, купит руду у франков или вестготов. Уголь у нее вообще свой. Что до мяса… Может быть, наведаться в порт? Что–то мне говорит, что рыбой Немайн скоро приторговывать будет: копченой, соленой и всякой вяленой. Ну, а соль тут всегда варили….
В порт с утра не пошли. Король буркнул:
– И так ясно. Не удивлюсь, если завтра корабль вверх по реке попрет без гребцов и без паруса…
Решили
