Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Руки устало сложены на коленях, смотрит сверху вниз.
– Нет… Вот уж не думала, что ты детей любишь. Маленьких.
– Как можно не любить? Они хорошие… А этот, вообще, мой!
– Странно… А, поняла. Ты для него игрушки изобретаешь.
И это тоже. Все пришлось «изобретать» из памяти. И коника–качалку, и пирамидку, и кубики – со сточенными углами. Ничего, что не сделал бы хороший столяр после нескольких минут объяснений. Вот глиняные свистульки, глиняные, обожженные в печи, ярко раскрашенные, здесь уже есть. Немайн обещала лично запеть насмерть любого, кто подарит сыну такую: по большим ушам сиды крик свистульки бьет больней, чем плеть по задубевшей спине гребца–каторжанина. Зато птички, рыбки и лошадки без свистка – сколько угодно.
Сегодня Немайн принесла сыну любимую забаву. Мешок, да не пустой: вот кого вытянет, не угадаешь. Значит, интересно! Малыш тянется, но мама прячет в мешке руку. Озорно крутанула ушами.
– А что у нас в мешочке? Пушистенькое!
Выдернула из мешка руку – на ней меховая рукавичка, только нос–бусинка пришит и усы длинные. Стоит чуть сдвинуть пальцы – усы забавно топорщатся, да и утробное мурлыканье в исполнении матери получается ласковым… Странная штука старые легенды: рычать сиде можно сколько угодно. А петь, даже колыбельные сыну – нельзя!
Маленький рад. Хлопнул в ладоши. Попробовал игрушку схватить – не вышло, зверик увернулся. Немайн хихикнула.
– А кто это? Это зверь! Скажи: зверь.
Малыш посерьезнел, глазенки изучают шерстяную рукавичку – та и рада, крутится рядом, фыркает, нюхает воздух. Смешная!
– Ну, так кто это у нас? Зверь? Скажи: зверь!
Малыш молчит. Смотрит, внимательно. Говорит:
– Мама.
Немайн вздыхает. Выдергивает руку из игрушки, ставит пушистую перчатку на тряпичный ковер – мордочкой к сыну.
– А теперь кто?
– Звел!
Загребущие руки хватают игрушку… Обнимают. Ну любит он рукавичку–звереныша! Спать без нее отказывается. А позади – другой ребенок, постарше. Окликает:
– Сестра… Прости, не получается звать тебя чужим именем.
– Зови сестрой. Можешь и младшей: тоже будет правильно!
– Опять за свое? Не выйдет, дудочки! Ты старшая, я всегда на тебя быть похожей хотела… И хочу. Ты почему на полу лежишь?
– А как с Вовкой играть? Я и так слишком часто смотрю на сына сверху вниз. Когда в кроватке качаю, когда кормлю, когда учу ходить…
– А зачем игрушка такая страшная: зверь?
– Почему страшная? Мягкая, теплая…
– Страшная! Эйра говорила, тебя оборотнем считают. Может, поэтому?
Немайн задумалась. Мягкая игрушка – изобретение сравнительно позднее. Медведей, похожих на зайцев, и зайцев, похожих на медведей породил девятнадцатый век. Тряпичные куклы водились и раньше, и будь у нее дочь, куклу бы и получила. А так… В голове уже крутился ответ, когда в дверь постучали. Явился отец Пирр, с порога начал что–то говорить. Что – Немайн не разобрала: по ушам полоснул пронзительный вопль, мимо глаз проскочило нечто смазанное, совершенно не напоминающее робкую Анастасию. Нечто врезалось в отца Пирра и со злобным рычанием – куда там «страшному» зверику – принялось святому отцу бороду вырывать!
Немайн сама разнимать не полезла. Сунуться между – с двух сторон и получить. Зато, отдав приказ, остаешься наверху. Судьей, как хранительнице правды и положено. Кроме того, когда тебя не отпихивают и не волтузят, есть время сообразить, что именно кричала сестра, и что пытается пробулькать священник. Когда самое неприятное будет позади, можно будет уставить на «простого» священника Пирра сверлящий немигающий взгляд, и поинтересоваться:
– Извольте, ваше святейшество, объяснить свое поведение.
Пирр, оказывается, целый патриарх Константинопольский, пусть и в бегах. Не самозванец: не узнай его базилисса, борода осталась бы целой. Сейчас Анастасия ходит вокруг тигрицей, цедит:
– Предатель. Изменник. Иуда!
Снова вострит когти.
– Ворот распахнется. Тут мужчины есть…
Зажала ворот рукой. Вот они, особенности аварского платья. Все лишь запахнуто, скромность защищает платье–рубаха, так и у него ворот нараспашку, на легкой шнуровке. Пирр ее, видимо, оттолкнуть пытался, порвал. Не придержишь – случится то же, что грозило местными ткачихам, пока сида не подсказала как делать пуговички. А в комнате мужчины есть, и взгляды нет–нет, да проскочат мимо девичьей груди… Интересно им!
Тут Немайн поняла: ей тоже интересно. Мужская память? Ничего, в отличие от мужчин у сиды интерес невинный, и удовлетворить его легко. Будет сестра–по–должности мыться – заглянуть, спинку потереть…
Анастасия краснеет – хорошо. Можно добавить для верности:
– Или ты все–таки
