Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Стоп! Это же Мерсиец, Пенда! Что ж, круглый стол занят дружиной.
– Хорошо. Проводите ко мне, наверх… Добрые сэры, я вас покину – дела. Пируйте!
Признание на носу, но обрядом есть кому заняться. Эйра, что два часа тому сдала командование ополчением, сама Анастасия, Пирр. Неужели не справятся с организацией редкой, но хорошо известной им церемонии?
Их снова трое: король, наследник, посол, а вот Немайн одна. Стульев нет – приходится стоять, только посох хранительницы после приветствия можно отложить на стол. Рядом ложится второй – Пенды. Тоже регальный – король на него не опирался, в руках крутил. Вот оно что! Решил сделать камбрийский символ власти. Для новых подданных, что вперемешку с его англами заселяют земли близ Северна и для старых – таких, как жители Роксетера. Теперь советуется: нужно ли вырезать на посохе крест, ведь большинство камбрийцев – христиане. С другой стороны, сам король продолжает исповедовать старую германскую веру в Тора, Тиу и Вотана.
Ну, этот вопрос простой. Той, которая перевела на камбрийский язык весь Новый Завет, недолго поднять из памяти нужные строки из апостольского послания к римлянам. Произнести нараспев:
– Нет власти, что не от Бога, и неважно, во что веришь ты, пока правишь людям на добро и не напрасно носишь меч, пока ты – мститель делающему злое.
– Значит, крест будет. Хорошо… – заготовка второго в Британии скипетра перекочевала в руки принца Пеады. – Теперь о твоей загадке, которую ты мне загадала, когда высаживали твою, хоть и благословленную христианами, рощу. Я выбрал, но не то, что ты предложила. Нужен ли тебе мой ответ?
Немайн вздохнула. Плохо считаться древней. Во всем, что ни скажешь, ищут второе дно – а найдя, начинают докапываться до третьего. Ответила просто:
– Услышу – скажу.
Король держит паузу. Ему тоже нелегко. Ведет себя как с равной по чести, но он и с Тором–Громовиком разговаривал бы так же.
– Я выбрал, – объявил, наконец, – Ни зерно, ни оружие, ни машины Мерсии не нужны! Зерно у нас растет, оружие мы можем выковать на машинах не хуже, чем в Кер–Сиди. Машины прослужат лишь небольшой срок, потом сломаются, и понадобятся новые… Потому мне нужны не зерно, не оружие и не машины – а люди, выученные у тебя сидовским наукам. За это я готов платить. За это… и еще за то, чтобы кто–то в следующую зиму удержал Нортумбрию от удара мне в спину. Каждое из этих двух дел для меня равно важно, другие не интересны. Будем ли говорить о цене?
Смолк – а Немайн и сказать нечего. Образ средневекового короля–воителя, сложившийся в голове, рухнул – ярко и звонко, словно свежеостекленное окно, в которое по неосторожности заехали будущей потолочной балкой соседнего дома. Следует что–то ответить… что? Кто еще мог дать такой ответ – в этом времени? Да и в другом? Кажется, ближайший случай в будущем – Наполеон с его «гибель армии – беда, гибель науки – катастрофа», а в прошлом – Аэций, «последний римлянин», спокойно сообщающий поэту, завершающему перевод Гомера на латынь: «Постарайся закончить за год. Столько мы еще выстоим…»
Оказывается, такой король был и в разгар темных веков. Что от него осталось в истории? Чужая память молчит. Видимо, «известен специалистам». Но вот он здесь, живой, во плоти и крови, ждет ответа. Что ж, если король Пенда способен идти в ногу с грядущим – Немайн готова шагнуть навстречу и вспомнить старину, несмотря на то, что прилипчивая маска древней богини от этого пристанет прочней.
Сида сложила руки на груди. Чуть поспешно, чтобы король не успел понять неправильно – поклонилась. В пояс, так, что лоб чуть в столешницу не врезался.
– Спасибо, король, за решение, которого я не ожидала. А теперь… Будем торговаться!
Выпрямилась – скала, за каждую монетку готова биться, как голодная росомаха. Невдомек ей, что у короля всех англов камень с души свалился, и никакой торговли не выйдет. Ей теперь из мерсийца впору веревки вить. У него в голове крутится одно: ученик – не слуга. Ученик, если не глуп, со временем станет мастером! А казна… а что казна? Серебряные рудники еще не истощились!
3
Анастасия в платье выглядит непривычно. До сих пор ее приходилось видеть только в степном наряде, или вообще в поддоспешнике. А теперь… Суровая рамка, беспоясной негнущийся футляр из африканской парчи, алый военный плащ с поспешно нашитой шелковой вставкой. Что осталось от девчонки, которая пляшет с учебной саблей, аж башня вслед приплясывает, словно сама фехтование осваивает? Той, которая взахлеб читает все, что в детстве не успела – а здесь, на краю земли, оказывается, нашлось? Голова. Волосы. Непристойно обнаженные для гречанки черные струи оттеняет огневая шерсть плаща. Даже странно, как спокойно она приняла местную манеру.
