Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
но, по меньшей мере, зацепившей на пиру под столом башмак рыцаря – своим. Или – не рыцаря. Дамы… Тут и у Кейндрих щеки вспыхнули. Сколько упреков жениху бросала, а чудище завидущее, оказывается, к чужим невестам тоже неровно дышит. Еле отогнала дурные мысли. Отрезала:
– Вот и думай. Веди себя, как подобает гостье… и я тебя до срока снесу. Время пока терпит.
Сида расправила уши. Глаза, несмотря на яркий день, приоткрылись во всю ширь, сверкнули озорством. Выскалились хищные зубы. Какие сомнения? Точно – сида, и никаких римлян!
– Почему пока, великолепная? Время просто терпит.
Кейндрих не нашла ответа. Отмахнула рукой конец разговора, вместо прощания спиной повернулась. Ушла к конюшням – проследить, чтоб вороного устроили хорошенько, да и успокоиться хоть немного. Вороной жеребец норовист да сердит, но от него всегда знаешь, чего ждать. Не то, что от волшебного народа!
На половине дороги оглянулась – сида стоит на прежнем месте, уперлась кулаками в камень, глазищи оловянными блюдцами вытаращила. Только смотрит не вслед. Внутрь…
Камня на ипподром римляне не пожалели – ледникового гранита, розового со слюдяной искрой. Шершавый на ощупь, по–утреннему ласковый на поверхности, но тянущий тепло внутрь, в холод. Так ее душу внутрь тянет страх. Чужая память? А вдруг своя? Вдруг нет никакой Немайн, а есть человек, которого Сущности сунули в женское, да еще нечеловеческое, тело? Вот и сошел с ума… Сами экспериментаторы, чтоб им ни дна, ни покрышки, уверяют, что согласно приборам по Камбрии именно владелец этой памяти и ходит. На чужих невест засматривается!
Немайн помотала головой. Нашла время и место психоанализом заниматься! Сейчас – шашка. А психология… Вместо дневного сна – в подушку! Все равно в уголках глаз щиплет. Хорошо, сиды косметикой не пользуются – провела по морде рукавом, и порядок. Можно повернуться к своим людям – неласковой, но деловитой.
– Добрые сэры, приступим к занятиям. Позвольте продемонстрировать вам новейший ведовской клинок: шашку. Волшба в ней разрешенная, называется геометрия. Заклинаний два: степень изгиба и наклон рукояти по отношению к лезвию…
Эмилию по прежней должности доводилось читать отчеты о грозных аварских клинках – но это были высушенные чернилами и пергаментом солдатские рассказы. «Оружием этим авары владеют весьма ловко». «Иные из наших испробовали и нашли, что для кавалерийского боя изогнутое оружие довольно удобно». И, разумеется: «Не подобает прямому христианину пользоваться кривым мечом. Меч – душа воина!»
Теперь, под майским солнцем, сверкают новенькие клинки, уже прозванные «рыбками» за блеск, сходный с рыбьей чешуей. Рыцари ждут пояснений. Кривизна может быть позволена хитрой правительнице, пусть и носящей титул хранительницы правды, но не защитникам народа и веры! Этот вопрос не мог не прозвучать, а Немайн не могла не заготовить ответ. Может быть, даже подговорила кого–нибудь из рыцарей задать его сразу, чтобы сомнения никому учебу не портили.
Она шагнула к соломенному чучелу, ее рука взлетела – не с оружием, с простой прямой палкой. Опустилась – медленно, так, чтобы всякий мог рассмотреть подробности.
– Вот, – сказала, – самый простой удар. Вы, добрые сэры, за такой долго ругали бы ученика–оруженосца – я ударила без «потяга», да и прикрыться от такого легче легкого. Но это – удар, просто удар – сам по себе. Что в нем прямого? Мое плечо неподвижно, кисть проходит заметный путь, клинок близ рукояти – немногим больший, а клинок вдали от рукояти – очень большой. Разный путь, разная скорость. Вы должны были заметить – при ударе меч словно оживает, желает выпрыгнуть из руки назад, давит на кисть в области мизинца. Почему? Он желает уравновесить скорости. Не очень–то ему нравится – рубить. Он создан для укола. Удар сам по себе крив, и, хочешь не хочешь, приходится «кривить» прямое оружие. Увы, на это приходится тратить силы и время. При рубке бегущих это не столь уж важно, а во встречном бою? Ударить первым значит выжить и победить. Получается: рубить прямым мечом – обманывать собственное оружие, а обман ослабляет. Потому более верный путь – взять в руки искривленное оружие. Не сильно искривленное – ровно настолько, чтобы само хотело рубить! Вот так!
Разжала кисть – и, не успела палка упасть на землю, дернула из ножен шашку. Проблеск клинка – чучело развалено пополам все тем же простым ударом.
– Меч бы завяз.
Обнаженный клинок отблескивает розовым, словно помнит, что закален в крови – хозяйки, двух ее учениц и кузнеца, создавшего шедевр.
Это и было главное. Приемы рыцари знают сами. Сумеют – упростить, приспособить, приноровить. Немайн будет только давать советы.
– Скорость для шашки важней силы. Неужели,
