Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
договоров, если союзник во мне нуждается меньше, чем я в нем.
Король Пенда размял не слишком внушительный кулак. Всегда брал другим, даже в рукопашной.
– Гниль, – сказал, – нам не нужна. Только знай: предашь – станешь добычей.
– И диведцы будут помогать саксу резать камбрийцев? – протянул кередигионец. – Славные времена.
– Англу, – сказал Пенда, – англу, друг.
Немайн уже не замечает, как ногти скребут стол. Союз, надежда на годы спокойной жизни, расползается по швам из–за нескольких кружек пива! Легкие хватают воздух – не быстро, не медленно – глубоко и размеренно. Англу, саксу… Для большинства камбрийцев разницы никакой. И для Немайн не было, еще недавно. Теперь – есть.
Мнение менялось постепенно. Последней каплей, пожалуй стали разговоры с иными рыцарями Пенды. Окольчуженные всадники, внешне неотличимые от остальных мерсийцев, изъяснялись на бриттском – и не с лающим германским акцентом, а с певучим северным выговором. Еще, пожалуй, непринужденно вставляли в речь английские слова – зато латинские корни проскакивали куда реже. Как и положено воякам, они интересовались саблями и голосом – как оружием, Немайн – ими самими. Рассказанное породило короткий визит к филидам–летописцам, а на пиру – вопросы к Киневисе, которой здесь не с кем и поговорить – латынь и британскую речь она знает плохо.
Рассказ королевы совпал и с оговорками рыцарей, и изустной хроникой. Сида не спрашивала напрямую – интересовалась освоением бывших земель Хвикке. Да, большая часть переселенцев – белоголовые англы, куда без них. Место оставили и для немногих саксов–хвикке, что рискнули испытать милость короля Мерсийского. Худшие земли, на которых с двупольной системой протянешь ноги, работная повинность вместо воинской, запрет на ношение оружия… И – в качестве соседей, советчиков и надсмотрщиков – элметцы. Шестьсот семей, переживших падение небольшого королевства, пожранного Нортумбрией. Эти не успели спрятаться под могучую руку Мерсийца – зато знамя «легиона сирот» наводит ужас на его врагов. Этих – не подкупить, не смирить, не запугать. Истинные бритты, но не трусы и не бездари. Люди, которым не повезло со своими королями, и теперь приходится служить чужому…
Так что англ и сакс – вовсе не одно и то же, и знакомому по чужой памяти человечеству очень и очень повезло, что история создала на Британских островах Англию, а не Саксонию.
Но для Артуиса Гвентского – разницы нет. Кого он видит перед собой? Не владыку в регальном плаще – дикого варвара в звериной шкуре!
Его род десятилетиями держал границу. Королевство Гвент, словно щит в сече, принимало на себя удары все новых и новых пришельцев, перемалывало, убивало – защищая не только себя, но и сварливых соседей с тыла. Гвентцы даже сумели понять, что пришлых дикарей – именно сбрасывают. Только следствия не вывели. А вышло так, что англы–мерсийцы, что поколение назад признали бриттов за людей, отчего–то перестали числиться за людей у недавней родни. Артуис этого не заметил. Никакой вины на нем нет – сам Пенда узнал об этом, когда король Уэссекса объявил ему войну слишком уж экстравагантным способом. Отослав обратно сестру Пенды, свою бывшую королеву назад – без носа и ушей.
Только каково теперь королю мерсийскому слышать, как его именуют саксом? Вот вызывающий взгляд и дерзкий тон – вынесет. Но слова…
– Через мои земли не пройдет ни один сакс…
Закончить он не успел. У Пенды – губы сжаты, но ни мускул на лице не дернулся. Зато старик Риваллон – сказал. Припомнил, что его кровинке пришлось вести армию – а самой лететь впереди – лишь бы успеть. Лишь бы встретить врага на чужой земле!
– Тысячи. В прошлом году. Помнишь?
– Это вы их сговорили!
– В поход на нас же?
– Да!
А дальше… Говорят все. Быстро, громко, взахлеб. Друг друга не слушают – слышат лишь злость и несогласие, да видят рожи перекошенные… Громче, в ярости, в самозабвении, пока стол, неподъемный, круглый и плоский, словно сама земля – не прыгнул вверх! Покатились чаши, среди блюд–островов расплескалось море вина! Зло зашипели угли, воздух наполнился хмельным духом. Немайн, маленькая да умильная, вскочила, руки уперты в столешницу, головой тряхнула – разметала прическу, что с таким трудом из ее коротких волос ради праздника соорудили. Ноздрями трепещет в гневе! Уши прижала!
Кто был пьян – протрезвел, на сиду уставился. Кто был трезв, чуть–чуть не оглох. Роста ни на палец не прибавила. Но – была ушастая девчушка, стала – кому августа, а кому и богиня!
– Бахвалитесь? – голос – мертвый услышит. – Грызться начали! Мужья жен, как собак и лошадей закладывают, жены – мужей! Артура на вас нет! Или Ираклия! Тот последнюю медь заложил – не на спор, на битву, когда Константинов град
