Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
с двух концов штурмовали… Не он – не было б теперь империи, и Истинный Крест был бы теперь в руках персов–огнепоклонников. Стыда у вас нет!
И хотя от чиновного стола несется:
– Свадьба – такое дело… А короли, леди сида, опять сговорятся. Не впервой…
И замолкает. Взгляд, стать, голос… Барды за южным столом уже поняли – как и отчего поседел коллега! А ведь это еще тучка. Без грома. Без молнии!
– У нас война! И свадьбы наши – для нее! Во хмелю и усобицах победить – не надейтесь. Война не та. Враг – не тот! Не нам – выиграть битву и успокоиться! Наш бой до последнего воина, до последнего берега. И пока на этом, последнем берегу, последний враг не сложит к нашим ногам последнее свое поганое знамя – раздоры не для вас! И не для меня…
Круглые, словно удивленные человеческой мелочностью глаза обходят королей, королев да наследников, заглядывают в души. Совесть – есть ли?
– Не для меня… – повторяет Немайн. Пальцы сжали край столешницы – мореный дуб промялся, словно последняя гниль. Острый зуб впился в губу.
– Не сдержусь, – сказала сида, – Кто считает, что моей песни не вынесет – уходите. Скорей! Вы… короли… Здесь еще? Не трусы… Тогда – слушайте. В поход пойдут все. Когда скажу – Я. И последней двинусь тоже Я. Мне ваши коровы, земли… Вот. А теперь – петь буду!
Ни у камбрийцев, ни у греков мысли не возникло – что можно хотя бы попытаться заставить Немайн замолчать. Когда у драконицы из ноздрей бьет дым – благодари, что она сумела придержать пламя! Когда святая и вечная ведет себя, как и подобает святой и вечной – как ей сопротивляться?
Три стола – чиновный, ремесленный и поэтический – куда как поредели! Воинский и королевский – самую чуть. Кому нужен воин–трус? Королю, да и правящей королеве уйти – проститься с властью, она назначена лучшему в роду. Выслушать песню Немайн – вызов и проверка! Да вон и греки сидят, не двигаются! Только принц Рис поспешно выводит беременную жену, Гваллен оглядывается со страхом и сожалением. Кто в зале жив останется – тот не трус. Была бы с пустым животом, осталась бы рядом с мужем.
Лебедью плывет к выходу Киневиса. Ей чего бояться? Ее муж – герой, и с ушастой дружен, а та верить и быть верной умеет. Сам Пенда не беспокоится, подпер рукой подбородок. Готов слушать! То, что пальцы до серебряного молоточка, что на шее висит, дотянулись – ни жене, ни гостям, ни богине–императрице знать ни к чему…
– Все? – у сиды по подбородку – алое. Клыком располосовала!
Немайн не слушает ответа. В зале звучит неизвестный никому язык. Звучит – песня!
– Не для меня… придет весна.
Не для меня Дон разольется.
И сердце трепетно забьется
В восторге чувств не у меня…
Голос вновь вырос – под крышей тесно. Немайн подняла взгляд – выше глаз, выше голов. Через нее идет сила, сила выше ее самой. На глазах у всей Британии, иначе и не сказать.
Печальные, отчаянные, неукротимые слова льются сквозь грудь, сквозь горло. Печаль и ликование разом. Сида оплакивает себя, мечту о спокойной жизни, ликует – от пения, от того, что лица вокруг вновь стали хорошими, хоть и бледными малость. Слов не понимают? Почувствуют душу. Поймут грусть, вызов, спокойное принятие долга и судьбы. Нет иного пути – значит, этот!
– Не для меня журчат ручьи,
Текут алмазными струями,
Там дева с черными бровями,
Она растет не для меня.
Ни Луковка. Ни Настя.
Сами пришли, да поздненько – так, что придется отдать, выпустить, как птичку с руки. Замужняя – останется другом, будет верна, да будет сначала мужнина, потом немайнина – а там и дети сиду подвинут. Это правильно, но больно.
– Не для меня цветут сады,
В долине роща расцветает,
Там соловей весну встречает,
Он будет петь не для меня.
Немайн раньше приходилось петь эту песню, но не чувствовать. Не так…
– Не для меня весной родня,
В кругу домашнем соберется,
«Христос воскрес!» – из уст польется,
В пасхальный день не для меня.
Люди – шевельнулись, узнали имя Господне. Узнала бы сида – в чужом языке, в песне? Веры той нет, наивной, наполовину языческой, но истовой. Да и война будет – между христианами. Враги–язычники на островах закончились, те староверы, что остались – будут драться в одном строю с камбрийцами, даже если на другом направлении.
– Не для меня споют друзья
И вся казачия краина…
И на коня однажды сына
Другой подсадит, но не я…
Сида ослепла – от слез. Сын у нее есть – ее радость, ее сокровище. А что еще может сделать смерть за Отечество не только почетной, но и сладкой – как не сознание того, что враг не посмеет и не сможет обидеть твою кровинку?
Она не видит, как принц Катен внимательно вглядывается в замершие лица гостей, что Мерсиец давно отпустил серебряный молот, что у аварского
