Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
достаточно солидов, чтобы не наемницей Пенды в бой шла, не сестрой королей, а полководцем народа.
Она улыбнулась.
Народное собрание – сила, но на эту силу наложена узда. Принцепс Сената, хозяин заезжего дома. И та, кому люди верят! Другой должности вне семьи у Глэдис нет, но эта – куда весомей прочих, хотя не подтверждена ни законом, ни обычаем.
Говорили почти стражу – кто и что должен сделать, чтобы все вышло. Чтобы короли мошну растрясли, чтобы кланы кровное выложили, чтобы гильдии сочли поход – добрым вложением. Старшие дочери Глэдис и их мужья стали спорить: кто больше людей уговорит, больше средств соберет. Эйлет молчит, разглядывает здоровую руку. Повернулась, спросила:
– А что бы сказал Эмилий? Я ему была только подручная, но и то поняла: на войне идут не куда хочется, а куда надо…
– Вот именно. Куда надо. А надо, чтобы англы не слишком много о себе понимали! В конце концов, мы – римляне, а они варвары.
Анастасия сжала кулаки. Это не ее семья! Спасли Августину? Молодцы, и, в принципе, можете числиться родней… но не решать за нее, как вести войну.
– Вы – римляне? – встать оказалось тяжело, и первые слова пришлось сквозь горло проталкивать, – Тогда, как смеете вы решать государственные дела за спиной августы? В Империи бывает всякое, но это всякое именуется мятежом!
Если терпит поражение. А если побеждает…
– Она моя дочь, – сказала Глэдис, – а сида, августа или кто–то еще – мне все равно. И если бы деньги были у меня – вот, в кошеле – я бы ей их просто отдала. Не в долг, так. Но у меня нет, и я думаю, где достать.
Сердитые взгляды старших дочерей. Разводит руками Кейр – принцепс Сената.
– Мне нужен крючок, чтобы зацепить кланы. Назло Мерсийцу – это неплохо. Знаете, многим уже поперек горла: Пенда Великий, Пенда Непобедимый…
Анастасия промолчала, но отметила: таким и сестра скоро комом в горле станет. Империи нужно на кого–то опираться, но лучше никакого костыля, чем гнилье!
Хозяин заезжего дома приподнялся навстречу сопернику.
– А мне нужна приманка, и лучше – золотая! Каждый купец знает: дело с Немайн – дело золотое. Но на войне она не зарабатывает, и это тоже знают все. Мне нужна прибыль. Показать – торговые гости друг другу бока помнут, так сиде помогать заторопятся.
– Купцы–ы–ы, – тянет Сиан. До сих пор сидела тихо, как и положено маленькой. Спину тянула. Радовалась, что разрешили надеть шелковое платье – почти без вышивок, зато работа тонкая… Сестра подарила. Загадка! Здесь с шелком работать еще не умеют, да и для Африки, пожалуй, слишком хорошо. Надо спросить – потом. Пока – объяснить ребенку, что к чему. Если поймет.
– Торговля – одна из опор процветания страны, – сказала ей Анастасия, – кто не заботится о купцах и ремесленниках, будет беден. Потому лучшие из этих людей стоят близ императоров. Но денег просто так не дадут.
– Те, кто растит хлеб и разводит скот, важней, – отрезала малявка.
– И потому их место по другую руку императора. Или императрицы!
Анастасия знает: чтобы Римом правила женщина, не из за мужней спины, а прямо – не бывало. Но… нет, не будет – уже есть: как ни называй Немайн свою должность, суть одна. Глава республики. А скромность… Октавиан Август даже тогу носил белую, без сенаторского пурпура. Зато правил так, что само имя августа стало титулом!
Девочка кивает – важно. Чуточку слишком, как и положено, когда ребенок изображает взрослую. У Анастасии – она в этом не признается и самой себе! – эта манера тоже проскальзывает, хотя куда слабей. В чем–то родосский замок заставил ее повзрослеть быстрей, но в чем то – и медленней…
Так что – сама такая, а смешно. Хорошо, улыбку удается удержать. От веселья и следа не осталось, когда Анастасия поняла, что Сиан представляет кого–то вроде венетов, «синих». Ее мать говорит похоже, но должна стоять над семьей… не для того ли ребенок и сидит на совете – высказывать мысли взрослой, которая должна изображать беспристрастность? Что ж, если продолжать греческую аналогию, то муж Гвен – глава прасинов, «зеленых». Кейр – военная партия, Эйлет, по жениху – дворцовая бюрократия.
Выходит настоящий императорский совет. А если так…
– Наверное, – сказала Анастасия, – я погорячилась, говоря, что любое совещание за спиной августы – мятеж. Простите меня, я совсем не знаю местных обычаев. Но точно вам скажу: если вы будете решать за сестру, она крепко обидится.
Глэдис хлопнула ладонью по столу.
– Во всем ты права, святая и вечная. Одно забыла: на мать не обижаются. Мать слушают!
Анастасия молчит. Прижала ладонь ко лбу. Это было, было! Мама… «Ты только мать императоров, а не императрица!» – кричала толпа. «Император – я!» – ответил на уговоры брат Ираклион. Надеялся уговорить мятежников… С горожанами
