Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
так и что из того? Каковы сэры, таковы и леди.
Как только впустили Бриану та немедленно велела расположить больную по‑другому. Не величественно, не удобно, а правильно.
На уголке постели, в ногах, устроился Тристан – слушать очередную сказку «про Кухулина». Как ни странно, несмотря на настоящее сражение позавчера и кучу новых впечатлений, упражнений он не позабыл, и продолжал отрабатывать первый удар «мельницы». К болящей же сиде пришел за новой порцией вдохновения, так что грех было разочаровывать. Из пересказов произошедшего у западных ворот он, кажется, сделал один вывод: Немайн умеет победить, даже проиграв. Кельтская традиция одобряла героические единоборства. Неписаный кодекс был строг и благороден, дозволялись и совместные пиры противников между схватками, и замена негодного оружия, обеспечивалась безопасность зрителей, оговаривалось недопущение кровной мести. Но итог боя, знак победы, был один – отрубленная голова.
Так было до римлян. Явившиеся на полуостров захватчики не стали запрещать поединки в стиле кардинала Ришелье. Они решили проблему красивее: потребовали, чтобы все дуэли перенесли в цирк. Мол, режьте друг друга: и гарнизону потеха, и горячих голов в округе поменьше. Почему‑то количество поединков пошло на спад. Христианство вновь вынесло бои наружу – и головы побежденных теперь клали с телом в гроб. Но вырождения смертоубийства в бой до первой крови не случилось. Был, правда, еще рыцарский турнир – но там боевыми копьями не пользовались.
В головах сидела Бриана. И осторожно массировала руку сиды. Сломанную, разумеется. Рука болела. Зато гематома почти ушла, и костная мозоль, по словам Брианы, формировалась правильно и быстро.
– Морриган нападала на Кухулина трижды, – рассказывала Немайн, – и каждый раз когда он бился с другим воином. Первый раз обернулась коровой, и попыталась боднуть героя. Кухулин сломал ей ногу, но отвлекся и был ранен. Морриган, однако, подстерегла его в воде. Обернулась угрем – а это умно, у угрей‑то все тело – один хвост, значит, ей не было больно, и не мешала сломанная нога. Хвост‑то Кухулин ей и отдавил, но опять был ранен. В третий раз богиня превратилась в волчицу – а вот это была промашка! Волк на трех лапах да с изломанным хвостом – жалко выглядит, но Кухулин ей еще и глаз выколол. При этом снова был ранен…
– Так и ты, Учитель? – вот именно так, и не иначе, в мужском роде и с большой буквы. – Варварский герой ударил тебя, сломал руку, но ты его ранила?
– Так, да не так. Норманн отвлекся – и был убит. Королем Гулидиеном.
– Так он с ним дрался после.
– Именно. Если бы я меньше продержала варвара под стеной, он успел бы уйти – если был не дурак. А дурак сжег бы предместье, а уйти не успел. Но вождю норманнов было до Кухулина далеко. Ирландец ведь и Морриган к себе не подпустил, и другим себя убить не позволил. У‑у‑у‑уй!
Клирик не удержал стона. Бриана нажала куда‑то не туда, и руку прострелило болью от пальцев до плеча.
– Терпи, – ученица лекаря и не подумала приостановить пытку. – с массажем и опухоль быстрей сойдет, и кость крепче схватится.
– Очень больно? – поинтересовался Тристан, – мне еще костей не ломали.
– Радуйся, – откликнулся Клирик, – а у меня и раньше переломы случались… Есть с чем сравнить. Знаешь, на этот раз менее больно. И Бриана хорошо справляется. Если сравнивать с костоправами, у которых мне доводилось лечиться.
То ли вереск оказался тем еще дурманом, то ли у эльфов болевой порог повыше. Чего Клирик пока не замечал.
– Уже все, – Бриана сноровисто восстанавливала повязку, – на сегодня, конечно. Отец говорит, через неделю можешь вылезти из постели. Но никакого фехтования!
– Ну теорию‑то можно!
– Нельзя. Увлечешься, начнешь показывать…
Немайн даже вздохнуть тяжко не могла – больно. Клирик констатировал – придется менять планы на менее обременительные.
С изучением клановой родни и законов о колдовстве пришлось подождать – к Немайн, наконец, прорвался сэр Кэррадок. На втором этаже «Головы Грифона» разыгралась милая сцена, достойная пера сэра Томаса Мэллори и других артурописцев. Парадно одетый рыцарь – не в турнирных доспехах шестнадцатого века, разумеется, а в удушающе жаркой по летнему времени шерстяной тоге – при всем честном народе валится белыми штанами на пол перед ложем прекрасной – хотя синемордой и кошкоухой – дамы, та благосклонно внимает нижайшей просьбе простить допущенную в пылу битвы некуртуазность. И, стыдливо зардевшись, благородно освобождает галантного кавалера от невеликой вины. Клирик чуть сам слезу не пустил, представив сцену со стороны. Хотя румянец был вызван еле сдержанным приступом смешливости. Ибо сэр Кэррадок, чисто выбрившись – с местными
