Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
в глаза. Мать для них снова – власть и мудрость. Только Глэдис себя сильной и умной не чувствует. Скорее – наоборот. Хорошо, от внезапного известия ноги к полу не приросли. Хватило сил поднять руку, сказать:
– Тише, дочки. Говорите по одной. У меня–то уши не ворочаются! И – заходите.
Пока выговариваются, можно сесть на кровать, обвести комнату взглядом. Не только девочки. Еще и зятья, и жених Эйлет, которая, наконец, решила заговорить. Спокойно, аж мороз по коже. Не вопросы – то ли размышление, то ли уже решенное.
– Я, пожалуй, уговорю мужа вернуться в Африку. Не хочу, чтобы наших детей саксы вырезали!
Магистр оффиций улыбается.
– Там хорошо, где нас нет… Тут саксы, там арабы. А еще в жарком климате женщины быстрей стареют.
Вот она, римская сноровка в обращении со словами. Что дочери какие–то неверные? Не эхо даже – отголосок эха. Эйлет живых саксов не испугалась. Зато морщины страшны и героине… Что такое ранняя дряхлость, девочка знает. Видала и сборщиц ракушек, и тех, что таскают на заболоченные поля навоз, пока их мужья и братья подсыпают песок. За иными могла следить – скажем, на рынке, где тяжелая корзина, которую приходится таскать на голове, превращает девочку в старуху за время, за которое богатая горожанка не успевает толком расцвести.
Подействовало. Дочь поменяла планы. Немного.
– Можно в Мерсию переехать. Там камбрийцев принимают…
Сговоренный жених только пожимает плечами.
– Да, мне стоит поговорить с королем Пендой…
Раньше, когда Эмилий изображал торговца, слова выбирал другие – прямей, резче. Теперь – не так. Кажется, сказал одно, на самом деле – другое. Ведь не согласился с невестой, только сделал вид. На самом деле показал, что у него есть дело к Мерсийцу, и что вовсе не против покинуть место семейной свары. Глэдис сообразила: это хорошо. Отложит главный разговор.
– Так ступай теперь же. Дело есть дело. Кстати, работа есть у всех.
– Так нас ведь тоже будут спрашивать! И еще как!
Хороший вопрос – на него ответить можно.
– Всякого, кто будет задавать вопросы, самого спрашивайте. Помнит ли, что у моей дочери большие глаза и острые уши? Помнит ли, что у нее на пальце – рубин, на лбу – белая повязка, а в руках – ивовый посох? Ответ может оказаться или не по уму, или не по чину.
– Есть и хорошие люди, – заметил Кейр, – уважаемые… Не обиделись бы.
На его слова кивнула не жена – маленькая Сиан.
– Кто обидится – тот или недостаточно хорош, или не заслуживает уважения, – сказала Глэдис. – Считает себя умней сиды и выше… как это называется, совет при императорах?
Она повернулась к Эмилию.
– Консистория, – сообщил римлянин. – В нее совершенно точно вхожу я, патриарх, вторая императрица, наследница, начальник дружины. Все. Другие должности пока не заняты. И раз святая и вечная не созывала нас…
Развел руками.
Мол, если мы не знаем, то остальным тем более знать не положено. Только… Не созывала – не значит, что не говорила. Можно попробовать надавить. Но римлянин не сида, врать умеет. Это раз. Разговор может закончиться демонстрацией того, что место матери святой и вечной отныне ниже, чем у магистра оффиций. Это два. Значит…
– Вот и все. Вечером, как закроемся – договорим. Сейчас у всех есть дело!
У Эмилия – к королю Пенде.
Нельзя заставлять важнейшего союзника беспокоиться… слишком долго. Своевременность – основа дипломатии! Еще хорошо, что одни из ворот заезжего дома смотрят в сторону города. Не нужно петлять по улочкам предместья. Короткая прямая дорога… и на той – люди. Там зло косятся на «Голову» и вслух говорят, что с уходом сиды Британия пала. Случаются и прибавления: мол, если бы рыжая выбрала нашу семью, все вышло бы иначе… Как будто святая и вечная выбирала! Когда защитница христиан спасла город, но свалилась изломанной куклой – кто возмутился, что сида брошена в застенок? Тогда Немайн была лишь нечистью холмовой – для всех, кроме Дэффида ап Ллиувеллина и его семьи.
Зато теперь всклокоченный бард поет песню о третьем великом предательстве. Первое совершил Вортигерн, что призвал саксов на землю Британии. Второе – Мордред, племянник Артура, не ко времени решивший тягаться с дядей за престол. Третье… теперь. После каждой строфы бард переспрашивает, кто виноватее? Кто ударил в спину сиде больней и тяжелей? Поджигатели начали, Кейндрих–ревнивица – добавила, королевские склоки продолжили, Сенат дополнил, семья завершила.
Нехорошая песня. Пришлось шагнуть в сторону певца, народ размыкается. Тем, кто еще не знает Эмилия из Тапса – цвет военного плаща говорит достаточно. Не пестрая расцветка клана, не багрец королевской службы… В Камбрии у белизны одежд немало значений. Белый – цвет священства и друидов, цвет
