Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
В стволе – никаких нарезов, баллон не приспособлен вместо приклада, а торчит снизу. Выстрелов в баллоне и магазине меньше, зато калибр больше. В наполеоновские времена не нужно было пробивать ни щит, ни доспех. И все–таки в конструкции очень много общего, и один общий недостаток.
Цена! Ружье стоит столько же, сколько полный комплект тяжелого рыцарского вооружения. Сделать его куда трудней. Так что выигрыш от нового оружия – социальный, и духовое ружье означает создание элиты нового типа. Людей, для которых мирная профессия является основной, а военная – вторичной, хотя и жизненно важной. Людей, которые не смогут рассчитывать только на себя – потому, что даже в дружине бывшие метатели дротиков получат один насос на двоих, и одну большую зарядную машину – на город. Лук может сделать один мастер, а ружье – только многие люди, рассеянные по двум королевствам.
Это оружие – не начало индустрии, не вершина ремесленничества, хотя на стволе и гравировано гордое: «Lorne fecit». Сделано Лорном.
Это – помесь. Гибрид.
Так и люди, что будут его носить, станут не феодалами и не индустриальной элитой – чем–то средним, как и нынешние камбрийские рыцари. Исход битвы по–прежнему будет решать ополчение, пусть и вооруженное по–новому. Сталь – вот что даст решающее преимущество над варварами! Защитная – в шлемах и кирасах, разящая – в мечах, клевцах и гвизармах, сильная и меткая – в ручных баллистах, быстрая – в рессорах колесниц.
Враги могут взять трофеи – но что им толку от хороших мечей, которые после сечи нужно централизованно перековывать, потому что не точатся, слишком твердые? Баллисты и колесницы требуют понимания. Прослужат до первой поломки, в неумелых и грубых лапах – неизбежной и скорой. Разве доспехи могут послужить противнику, но что толку строю от отдельных комплектов? А шанса взять много не представится.
Преимущества в численности у них не будет, но если военная хитрость врага или собственная небрежность отберет у камбрийцев победу, обычной резни и гибели народа не случится. Отход пехоты прикроет дождь из пуль, а на ближайшей реке за спинами отступающих вырастет деревянная стена – яхты!
Насос идет уже тяжело. Сида пыхтит, а надо еще за сыном послеживать. Но много ли заботы – следить за собственным дыханием? Ребенок – ее часть, самая важная, самая дорогая… Кто еще нужен?
– А никто не нужен, – воркует Немайн. – Нам с тобой друг друга хватит! Я это ты, ты это я…
Слова Луковки! Вот и гадай – то ли сын для Немайн – божество, то ли ее богиня для Нион – дитя. Но размышлять лень! Сегодня – день без тревог и забот. Заполненный баллон, отнятый от насоса, сердито фыркает, будто кот, у которого отобрали рыбку. Его – на пояс, насос – в мешок. Все! Можно играть с сыном, грызть травинки, валяться на теплой, просушенной солнечным жаром земле. Интересно, какого цвета у сидов загар? В книге наверняка написано, но посмотреть было лень. Вот шутка будет, если – синий или фиолетовый!
Можно даже петь – негромко, так, чтобы внизу слышно не было, подбирать камбрийские слова к оперным ариям и просто хорошим песням. Мешок с припасами и трогать пока не хочется. Немайн сыта свободой от долга и власти. Можно даже помечтать – что будет, когда врагов удастся отбить от границ, а Сущности отпустят заложника – того, чья память досталась сиде? Тогда – капюшон на уши, глаза сощурить – и кто отличит ушастую–глазастую от обычной девушки?
Можно будет просто жить, и крепостью будет не башня, а обычный дом под островерхой крышей… а скорей, просто комната на чердаке, с окном, глядящим на Туи или на море, так, чтобы зелень сланцевой черепицы перетекала в зелень воды.
Внизу – зелень дубравы, под ногами – зелень травы, ветерок теплой лапкой ерошит волосы, играет широким подолом, яркими пятнами мелькают крылья бабочек, звенят голоса птиц. Хорошо–хорошо–хорошо, словно пустили на небо. Ненадолго, чтобы с зарей вышла, до зари вернулась. Майский день длинен, да вечер холоден! Вот и дан Немайн один день – между войной и войной. Вынырнуть, как из морской пучины, хватнуть воздуха жадным ртом – и снова вниз, навстречу глубинным чудовищам: у них зубы, у них клювы, щупальца…
Ради чего ныряет ловец? На дне – сокровища. Черный жемчуг – спасение друга, ярко–алый коралл – долг перед новой Родиной, пурпуровые раковины – надежда на мир и счастье для себя и маленького.
Так? Может быть, но отчего на устах – зевок, а в голове – мысли о том, чем нужно заняться, спустившись с холма? Бывают ведь и иные ныряльщики.
Им дана хищная радость вонзить нож в жабры подводного чудища! Опередить смерть на удар сердца, привязать к лодке тушу людоеда или гору мяса, так любившую мясо чужое? Налечь на весла, начать гонку – соревнование с монстрами, для которых твоя добыча – лишь наживка?
