Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Так что нужно Немайн для счастья? Майский ветерок или осенняя буря? Или – стылый ветер. Короткая россыпь слов, словно порвалась нитка с бусами: «Нарушение герметичности… снос… срыв якорей… нефтепровод…» Мгновенный расчет – конструкций, техники, людей. Надвинутый шлем.
– Проход сужается, – в наушниках.
Голос. Чужой, но в памяти – свой.
– Сколько?
Кивок – на ответ, словно могут услышать.
Мощный мотор, что тащит к сердцу могучей машины. Машины, которой нельзя умереть. Медленно сдвигающиеся стальные стены. Скрежет. Робот? Предлагали, но кабель он не дотащит, далеко, а сигнал не проходит. Послать другого? Не в этот раз – решение нужно принять на месте.
В голове крутятся варианты: «если… то… иначе…» Про обратный путь – ни мысли. Проход сужается быстрей, чем сказали. Значит, придется решить проблему – на месте, в одиночку. Или – умереть…
Разум – холоден. Сердце – спокойно. Тот, кто останется жив, будет вспоминать дорогу туда – с улыбкой, нескромно жаловаться: «Там оказалось дел – на два удара кувалдой. Любой чернорабочий…» Врать. Для того, чтобы оправдать эту самую улыбку…
Сида хмурится.
Что–то такое счастье не напоминает ни мечты императрицы, ни страсти древней богини. Да и Пенда Мерсийский после недавнего совещания уверял, что Немайн не похожа ни на камбрийку, ни на римлянку… При этом о самом существовании чужой памяти он не подозревает.
Самый противный вариант!
Потому, что тогда выходит, что Немайн – сумасшедшая, хуже кэрроловских Безумного Шляпника и Мартовского Зайца.
Безумный Шляпник… Слишком много от него. Вся память – его, как и вся ухватка. Тогда – почему все сыплется, рук не хватает – удержать, глаз и ушей – уследить? У него все получалось, и куда как более трудное. Немайн роется в чужой памяти, словно в своей, пытается найти ответ. В конце концов, это необходимый этап исследования себя – прогон на холостом ходу. Жаль, недолгий. Радость, что недолгий!
Мысли прервал звук. Лес трещит, будто сквозь него семья кабанов ломится. Ружье наизготовку! Окрик – и побольше грозы в голос:
– Кто смеет беспокоить римскую августу? Назовись или умри!
Выбрала – так выбрала. Но для людей – не значит для себя…
В ответ – звонкое, но усталое:
– Другая римская августа!
И, рядом:
– Я это ты!
Да, Анастасия не умеет ходит по лесу, а Нион–Луковка, верно, задумалась – и превратилась из неслышного болотного духа в ходячий танк. Интересно, сколько шишек набила! И…
– А что вы тут делаете, а?
Вот, теперь их, наконец, и видно. Анастасия тяжело дышит, подол весь зеленый, не отстирать.
– Майни ищем!
Сестра–римлянка – и «Майни»? Все время была Немайн, и – если забудет – «Агусто».
– Ты забыла предупредить сестру, – сообщает Луковка, – она очень беспокоилась. Очень! Хорошо, вспомнила, что есть я. Меня ей почему–то не хватило, ну, мы отправились к тебе.
– Сиятельная Нион Вахан отвела меня к тебе. За руку. Сестра, почему она знает то, чего не знаю я?
Немайн помотала головой.
– Я тоже не знаю. Нион, как ты меня нашла?
– Я это ты. Ну, где ты могла быть, кроме как на холме Мерлина? Это его сейчас глупые холмом Мерлина зовут. А раньше, до того, как пришли римляне и озерные ушли в Аннон, был безымянный, просто волшебный… Кто бы на него ни забирался – не возвращался, не получив либо колотушек, либо видений… Я вообще сомневалась – ты так не хочешь быть собой… Может, Луковка уже не ты, и слышит неправильно. Боялась. Но ты – здесь. Значит, я – это ты.
Не улыбнулась – просияла.
И ведь права! Вот почему роща для свиней, а холм для распашки – табу! Скорее всего, друиды хорошо понимали, что если распахать склоны, пашню смоет – зато овраги искорежат и остальные поля. Простонародью же объяснили по–свойски. Иным – и колотушками.
– Майни… – Анастасия словно сама не верит, что так называет сестру, – Ты меня не пугай больше так. Надо уйти – скажи. Только скажи, что вернешься! Или… даже, что уйдешь насовсем. Только говори, пожалуйста… Я выдержу. Я теперь сильная. Я ведь не ребенок…
– Она же твоя сестра, – поясняет Луковка, – а не ты сама. Помнишь, ты меня учила с тобой здороваться и прощаться? А теперь сама забыла… И что нужно говорить вслух, тоже забыла!
Немайн молчит. Говорить – стыдно. Потому что – дошло. Медленно, как до того динозавра с мозгом в основании хвоста. Ну, у сидов шея длинная, на три позвонка длинней, чем у людей. Да и гены… Сущности явно кроме росомахи и жирафа прибавили! И что толку от памяти гениального инженера, который умел подмять или воодушевить людей на решение одной задачи – как правило, недолгой. Недели. Максимум – месяцы. Потом победитель, увенчанный славой, шагал по карьере дальше, оставляя за спиной пунктир связей…
