Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
с геркулесовой палицей на боку – епископ, знакомый по десятку ярмарок, ласково беседовал с рыжей, а все событие оказалось всего лишь чтением Евангелия, достойным занятием вечернего времени для верующих христиан, не могли его успокоить до конца. А что, если тут рождается ересь? Купец, пользующийся казенным кораблем, не просто купец, но глаза и уши императора. Или, скорее, экзарха Африки. Очень ненадежные глаза на второстепенном направлении. Но разобраться и доложить стоило.
А потому с утра, нанося визиты знакомым, купец невзначай ронял вопросы, к которым после ответа немедленно терял интерес, но толком понять так ничего не сумел. Непонятно было даже, считают ли горожане рыжую девицу человеком или нет. Ходили слухи о волшбе и оборотничестве. Михаил был виноват сам – в ответ на прямой вопрос ему навалили бы ворох историй, пусть и не слишком правдивых. А так он крутил в уме головоломку – кусочки из десятка разных былин, не слишком подходящие друг другу. Так было до тех пор, пока мастер‑золотоплавильщик, обычно продававший Сикамбу черный жемчуг, в ответ на небрежное упоминание Немайн, не хлопнул себя по лбу, да не расправил на столе лист пергамента. Зарисовку изображений, украшавших некий перстень. Ехидно улыбнулся.
– Я думаю, это стоит гораздо дороже, чем металл и работа.
Первый же взгляд на пергамент заставил Михаила нервно сглотнуть.
– Я угадал? Тогда позволь еще одну догадку. Большой камень, – разумеется, рубин?
– Это может быть подделка.
– Если такие вещи подделывают, то не продают. А кто продает, ты ведь понял?
Сикамб понял. И отчего у младшей дочери трактирщика коротко отрезаны волосы – тоже. И все‑таки это была только догадка! А когда он решился побеседовать с Дэффидом и его новой дочерью напрямую, та из‑за стойки исчезла. Вернувшийся на прежнее место Дэффид отмалчивался. Говорил только, что его девочки всегда очень серьезно готовятся к ярмарке. А Немайн так и вовсе собирается за эти несколько дней собрать себе приданое.
Глава 4
ЯРМАРКА!
Июль 1399 года ab Urbe condita
– Прошу прощения… Извините… Я такая неловкая… Ой!
Мода, в противоположность дипломатии, которая искусство возможного, есть искусство невозможного. Клирик полностью убедился в этой нехитрой истине на собственной шкуре. И ведь тренировался. В помещении, на ровном дощатом полу. А больше было негде: секретность. И идея‑то была верная, а рассуждения логичными. Сопровождающая Дэффида в качестве средства психологической поддержки, Немайн не должна была смотреться девочкой‑сорванцом. Двигаться предстояло плавно и неторопливо, и так же медлительно и основательно вести неизбежный ярмарочный торг. Бегать не надо, а скомпенсировать недостаток роста хотя б на несколько вершков – полезно. Во избежание путаницы. В Кер‑Мирддине‑то все привыкли, что кэдмановская сида – едва ли не самый низкорослый образчик величественного народа холмов. А вот приезжим валлийцам и ирландцам рост Немайн навеет другие образы. Ту же озерную деву. Красивую, работящую и глупую.
И догадался же Клирик предложить для повышения роста туфли на платформе! В форме толстых деревянных подошв под обычную суконную обувку. Решили проблему – получили две. Подошвы были сделаны наспех, красотой не блистали, и неизящно торчали из‑под оказавшегося вдруг слишком коротким подола. А благородным девицам пристойно показывать из‑под одежд только носки туфель… В дополнение горя, из низенькой взрослой Немайн превратилась в высокую девочку. Несмотря на римский наряд. Зрительное удлинение голени работало еще надежнее, чем завышение талии – к высокому поясу люди уже привыкли. Пришлось снова подбирать сиде одежку с чужого плеча – по увеличившемуся росту. Немайн сняла пояс, и постаралась ходить мелкими шажками, чтобы не показывать, где у нее суставы. И как раз, когда начало получаться, Кейр заметил, что надобно, мол, и дальних иноземцев впечатлить. А раз Немайн способна говорить на латинском и греческом, как на родных – так и выдать ее за константинопольскую римлянку. Известно же, что греков не переторгуешь.
Лучше бы молчал… Глэдис сразу поинтересовалась: а что носят в Константинополе? Никто не знал, допрашивать греков‑мужчин было бессмысленно. Но женское любопытство, помноженное на кельтскую любознательность, – сила неостановимая. Один из слуг ромея показал Эйре (осьмушка золотого и немного кокетства) картину с изображением императорской семьи, которую хозяин за какой‑то надобностью таскал с собой. Той хватило полуминуты рассматривания, для того чтобы сделать подробный доклад. Все оказалось просто. За час паллу Немайн перешили в пелерину.
