Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Не помогло. Но… На столе стояли три чашки с черным напитком.
– Пригласи ее, – сказал, – и отца приемного – тоже. И займи других клиентов…
А не подслушивай. Но компаньона вымело. Глухие, торопливо вежливые фразы сквозь щель под неплотно прикрытой дверью. Частые тяжелые шаги.
Михаил, хоть жил и не в Италии, был истинным римским гражданином. Рожденным на восьмом веку империи. Инстинкт согнул его в поясном поклоне. Лишь когда тело распрямилось, разум отметил то, что чутье подсказало и так: наряд неожиданно прибавившей в росте гостьи, незамысловатый и монашески скромный, соответствует самым строгим понятиям о достоинстве. Ни шитья, ни драгоценностей. Простая белая – и светло‑серая – ткань. Что только подчеркивает изысканную форму одеяния и винную каплю рубина на среднем пальце правой руки. А на голове вместо покрывала полоса льняной ткани. Белая на красном. Красном, как свежая кровь.
Худшие опасения сбылись, и именно исходя из них приходилось строить будущую игру. На головы – в роли малозначащей фишки.
Странно, но разговор завели о торговле. И с первых слов Сикамба хлестнул по ушам вкрадчивый, распевный выговор. Ему доводилось слышать это произношение. В те годы, когда ходил в столицу империи.
– Как видите, приличные дамы в Камбрии есть. – Рыжая улыбалась одними губами. – Ваш комит ошибался. А вы, между прочим, обещали рассказать о событиях последнего года. Что на рубежах с магометанами? Заключен ли мир?
– В Сирии происходят какие‑то стычки, – пожал плечами Михаил, – а мира с язычниками быть не может. Но это‑то как раз старо и не интересно. После падения узурпатора Валентина новых мятежей не было. Так что базилевс Констант спокойно правит, и все мы молимся за него. Но в Африке первое слово принадлежит теперь экзарху Григорию. Который, однако, остается всего лишь экзархом, и на власть над империей не покушается, так что в столице его терпят. Ах, да, Констант помолвлен! Возможно, когда мы вернемся в Африку, у нас будет императрица…
Дэффид не мог взять в толк, отчего купец так тушуется. Мелет языком не по делу. Дело‑то простое. Раз мира с язычниками нет, значит, льна из Египта в империи тоже нет. Значит, лен должен вырасти в цене. Полотно можно продать задорого. Раз мира нет, значит нужна одежда для воинов – тут лучше льняной нет, нужно оружие. Флоту нужны канаты – тоже лен. Вывод: пусть берет хоть все, что есть, но дороже, чем в прошлом году. На треть.
Римлянин сопротивлялся настолько вяло, что Дэффид признал: перестарался. Старики говорили верно: сиды достаточно. Похоже, Немайн таки чувствует цену. Стоило огород городить? Вот как Михаил завороженно смотрит. А с другой стороны: кофе выпит, по рукам ударили, задаток взяли. Может, в империи лен взлетел так, что ему и эти цены счастьем кажутся? Пора и честь знать.
Земляной пол византийской конторы оказался предательски ровным. За порогом пришлось снова привыкать к выбоинам и колеям на грунтовой улице предместья. Именно в этот момент раздался голос Тристана.
– Леди сида! Э‑эй! Пришли франки! Здоровенный халк! А на халке несколько священников. Кажется, даже епископ есть. Сейчас они беседуют с братом Марком… И мама просила передать вот это…
Сида повернулась чуть резче, чем следовало. Высокая подошва свернулась набок, Немайн начала валиться набок, как корабль без балласта. К счастью, рядом был устойчивый, как скала, Дэффид, подхватил, не дав упасть. А вот повязку о сильное плечо сида перекособочила. Уши обрадовано выскочили на волю.
Римлянин застыл статуей. Из головы рыжей торчали… Рога? Демонические уши? Звериные? Чудовище открылось на ярмарке, среди честного христианского люда – и никто не тычет пальцами, не кричит «демон!». Не бежит в ужасе. Горожане продолжают вежливо здороваться, хуторяне и ирландцы пялятся с настороженным интересом, подбежавший мальчишка извиняется перед «леди Немайн» и протягивает навощенную табличку с посланием…
Михаил осознал – камбрийцы знали об уродстве рыжей! Находили неопасным. Знакомым. Понятным. А прибавить возвышенную латынь, каменеющее при греческой речи лицо, отрезанные волосы, странный, утонченно нечеловеческий облик. Неподдельный акцент дворцовых гинекеев. Попытку продать перстень. Настоящий. Конечно, настоящий. Печать, положенную чиновникам первого класса. И выше.
Заговорщица? Да. Самозванка? Как бы не так!
Михаил константинопольских царей вживе не видел. Зато потратился – сдуру! – на портрет императорской семьи. Хотел повесить в карфагенской конторе, подчеркнуть столичные связи. Было это шесть… Нет, уже семь лет назад. Четыре года назад картину пришлось снять. И уже четыре года он возил ее с собой. Надеясь продать варварам – единственный не слишком
