Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
опасный способ от нее избавиться. В конце концов, продавать и покупать вещи – естественное для торговца занятие.
Портрет выполнен в классическом ранневизантийском стиле – в иконописном. Выглядит, как окно в странный мир с обратной перспективой, где далекое больше близкого. Возносится в небо Святая София, на ее фоне стоят бесплотные фигуры с удивительно живыми лицами. Император Ираклий с женой Мартиной, его коронованные дети. Среди них – нынешний базилевс. Из‑за которого картину нельзя сжечь, изрубить, выбросить. Вдруг доложат об унижении и уничтожении изображения императора. Помнится, при императоре Маврикии некто на золотой пяткой наступил. У императора было плохое настроение, и бедолагу посадили на кол. Хотя обычно хватало «предания мечу». Надеяться, что оскорбление величества – а то и попытку колдовства – не заметят, не следовало. У состоятельного человека всегда есть слуги, слуги замечают все – а премия доносчику платится из имущества пойманного злоумышленника. В самом лучшем случае сначала ожидал шантаж, а в конце, по разорении, застенок и плаха.
В довершение бед художник не был бездарью! Угадал если не истину то приближение к ней, что делало портрет еще более опасным.
Изможденное лицо воина, уставшего от битв. Видно, император более всего мечтает об окончании церемонии, и об огромном своем кресле. Толковый врач, наверное, по одним складкам на лбу диагноз поставит. А ведь сквозь драпировки пробивается расплывшаяся от водянки фигура и неестественная, болезненная поза. Император смотрит на семью, гордо и обеспокоенно. Надломленный борьбой, истомленный болезнями, умирающий царь делает последний смотр своим наследникам. Смотрит прямо перед собой? Или чуть‑чуть косится на жену? Мартину‑Анастасию. Его позор. Его счастье. Опору спине и посох в руках, до последнего вздоха… Походная жена, сдуру награжденная венцом. Злая мачеха старшему сыну. Та, что каждый год приносила царю по ребенку. Часто – мертвому. Господне наказание за кровосмесительный брак. Но в Анатолии, под персидскими саблями, они об этом не думали. Положение казалось безнадежным, да что там – страна и вправду была обречена. Племянница императора сбежала из гинекея на войну за честной смертью, а получила бесчестную жизнь. Но вышло, как вышло… Рядом с императрицей – родные сыновья, слабые духом и телом, но добрые и верные соправители отца.
Подальше от мачехи, поближе к отцу – старший сын. Единственный выживший от первого брака. Перенаселенная столица жестока даже к детям и внукам императоров. Констант не один – с женой и десятилетним сыном. Решительный, умный, злой. Именно такой царь нужен воюющей стране. Вот только на свете не зажился. Официальная версия: мачеха отравила.
Но как объяснить, что мачеха и братья сами короновали того, кто их свергнет? Десятилетний внук Ираклия организовал заговор не сам, нашлись амбициозные доброжелатели. После чего убийства, отрезанные носы и языки, оскопления… Когда кровавый вихрь успокоился, на престоле сидел этот мальчишка – чуть повзрослевший внешне и обзаведшийся пронизывающим взглядом опытного убийцы.
Впереди, маленькие и важные, закутанные в жесткие покровы с ног до головы – багрянородные базилиссы, коронованные дочери Ираклия. Сейчас они должны уже вырасти – если выжили. Огромные глаза на половину лица. Потому, что дети? Особенность художественной манеры? Или правда?
Мог ли всесильный племянник пощадить полуродных теток? Решить, что кровосмесительное отродье – так сестер теперь приказано называть – не сможет претендовать на трон? Тем более, что их тела и без того несли печать противоестественного происхождения. Так говорили… У младшей, Августы, именно серые глаза… А какого цвета волосы – под покрывалами не видно. И отец их короновал. Так что диадема может охватывать лоб рыжей девчонки по праву. И перед Сикамбом не самозванка, а беглая царица? Колебавшаяся между спокойной жизнью в изгнании и пурпуром. Решившаяся напомнить империи о своем существовании? Если это и самозванка… то откуда острые уши и масть красного дерева у благородной гречанки?
Михаил решился:
– Прошу меня простить, но я хотел бы обсудить некоторые несущественные детали с благородной госпожой. Если мой уважаемый друг согласится наблюдать нашу беседу…
Но не слушать. Дэффид и Немайн переглянулись. Немайн пожала плечами. Дэффид кивнул. Сикамб засуетился.
– Быть может, великолепная, – императорский титул, да на людях, он из себя не вытолкнул, – согласится совместить разговор с партией в шахматы?
И с поклоном отвел полог, отделявший часть павиллиона, предназначенную для важных переговоров. Переговоры – дело двоих.
Сикамб утратил способность удивляться, когда
