Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
такое… Аж такое! Но как узнало, что Дэффид привел в дом сиду, так из пивоварни раздались тяжеленные вздохи – Немайн, разумеется, ходила на массаж и наблюдать выходки фэйри не могла – долго слышались ругательства, потом чудо‑юдо выпило на прощание полбочки пива и ушло насовсем. Топало при этом так, что земля тряслась. Приписали сие сиде. Бухгалтерия показала, что производительность пивоварни возросла на пятнадцать процентов по сравнению с прошлым годом, когда монстра присутствовала. В нечистоплотность своих работников Дэффид не верил. Говорил, его люди имеют право пробовать пиво и так. И даже захватить жбанчик домой. Но выпить столько они просто не в состоянии!
– Нет, что ты. Житейское дело. Думаешь, ты первая о них спотыкаешься?
Эйлет примерилась присесть.
– Не сюда, – торопливо вставил Клирик, – не сюда… Так, чтобы я тебя видела. Всю. Чтобы любовалась! Ты даже не понимаешь, какая ты сейчас красивая. У тебя волосы королевы Медб. Лучистые брови. Глаза – озера тьмы! И кожа белее льна.
А под этим льном ничего нет. И это не вызывало никакого отклика. Клирику стало грустно. И немного обидно. Вот ведь угораздило поселиться под одной крышей с шестью блондинками. В качестве рыжей!
– Это что, новое упражнение в меде рун? А про волосы королевы фей… Неужели правда?
– Правда. Золотые. Вот глаза не фиолетовые. Но золото с зеленью еще краше.
Немайн подошла, взяла руки Эйлет в свои, горячие. И смотрела – неотрывно – на руки. И что видела? Даже при том, что ночью ей светло? Что ногти пора соскоблить?
– Правда‑правда.
Ночью все кошки серы. И все фэйри, видимо, тоже – но сида стала другой. Низкий, хриплый голос – еще ниже, чем при переводе Книги.
Днесь Господь явил мне чудо,
Девы тонкий стан огранив,
Вот пред ней склонился разум,
Воли воле не оставив.
Плеск волн. Один из немногих приемов скальдической поэзии, которые удалось приспособить к валлийскому языку. Но и начальные, норвежские рифмы были. Сида это придумывает прямо сейчас? Или сочиняла тайком? Ей легко, ей записывать для памяти не надо.
В ней единой поместилось
Все величие вселенной.
Бровь ее переломилась
Бездной белых крыл над пеной!
Закончилась виса, рухнула строгая форма хрюнхента, сбилась на страстный язык камбрийских бардов, плеск мерных волн обратился штормом.
Пчел вино – ее дыханье,
Очи – мудрость древних рун!
Губы ласковы, как море!
Грудь – морских коней бурун!
Лишь когда каждое слово стало ударом в душу – сида замолчала. Голова вздернулась кверху, в глазах умирали светлячки. Эйлет на мгновение показалось, что вот сейчас Немайн ее поцелует. Как мужчина. Или превратится в парня – нет, уже превратилась, сейчас увезет далеко‑далеко, навсегда‑навсегда – к счастью. Но сида сделала несколько торопливых шагов назад.
– Вот так нас завоевывают мужчины, – сообщила тускло, – иные при этом ухитряются врать. Но я сказала правду. Могу присягнуть, как в суде, – тень ушей дернулась, – правду. Только правду. Всю правду. И если парень не может хотя бы повторить… не обязательно словами… гони в шею! Не справишься – помогу. Солжет – язык вырву.
Когда сида подняла взгляд, вместо огоньков страсти там теплилась сестринская любовь и проказливые чертики. Снова девочка, старшая младшая сестра… И до самого утра больше ничего. Кроме разве что арфы.
– Арфа… Это арфа?
– А что?
Эйлет еще в себя не пришла – а сида, как ни в чем ни бывало, возится с инструментом.
– Да уж скорее бубен… Арфа должна быть такой изогнутой. – Руки‑тени пытаются изобразить нечто женственное. – А это гроб. На боку, без крышки и донышка, со струнами, но гроб.
Или пианино. После того, как от него оторвали клавиши, педали, молоточки, и все такое. Клирик точно не знал, что. Но струны внутри были…
– Как вы на этом играете?
– Никак. Если мама не заставляет. Маме некогда. А у нас не получается! Даже у Эйры выходят только совсем простенькие мелодии.
Выяснилось, все не так плохо, как кажется. Хуже! Клирик видел перед собой второй по совершенству инструмент эпохи – за первым, органом, нужно ехать как минимум в Африку. К византийцам. А прославленная ирландская арфа… Ну не гроб. Это сгоряча. Ящик. Внутри щедро натянуты струны. Все. Желаете взять полутон? Прижимайте струну к деке рукой, другой играйте. Два полутона подряд? Или вовсе музыка в шотландском стиле? Из одних полутонов? Как хотите, так и успевайте. Ловчите. Изворачивайтесь. Иначе, ваш предел – корявый «Чижик‑Пыжик». Хотя… насчет одних полутонов – идея! Если все струны прижать разом… Чем‑нибудь. И привязать это что‑то…
Сида долго мучила арфу, перевела на нее свой посох и две рубашки – но звук изменился. Немайн придирчиво
