Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
Кто‑то откровенно использовал ребенка, справедливо ожидая, что монах‑епископ не очень‑то умеет обращаться с детьми. Чего добивался, помимо очень неприятной сцены и измотанных нервов судьи – непонятно. Зато девочка себя накручивает, уже почти в истерике.
– Альма!
Девочка оглянулась на подсудимую.
– Послушай меня внимательно. Ты говоришь, я тебя спасла. У меня есть к тебе просьба. Выполнишь?
– Выполню.
– Найди своего брата Тристана. И попроси его пересказать тебе историю апостола Петра. Если вспомнит, слово в слово.
– Но…
– Ты принесла сюда еду родителям и мне? Спасибо, съем все, что влезет, и папа с мамой твои тоже. А теперь помоги мне еще немного: поговори с Тристаном. Очень мне поможешь. Больше, чем оставшись здесь.
– Правда?
– Сиды не врут, забыла? Если брат плохо расскажет, я потом сама объясню. Хорошо?
– Хорошо.
Как обращаются с детьми в нервном состоянии, Клирик не знал. Но за время общения с Тристаном и младшими из старших сестер успел уяснить: вести себя как со взрослыми, без сюсюканья – лучший выход. Ну разве, слова подобрать попроще – так это и со взрослыми полезно.
Когда Альма, оглядываясь на каждом шаге, вышла, Немайн тяжело вздохнула. Оглянулась. И, как стояла между двух стражей, села на пол по‑турецки.
– Прошу прощения у высокого суда, но мне нужно восстановить силы после этой неприятной сцены. Поскольку тут остались только взрослые, смело могу сказать, что иногда общение с детьми сильно утомляет. – Тяжелый вздох. – Почтенный викарий, раз уж ты представляешь мою сторону я настаиваю, чтобы ты помог мне уничтожить все вот это роскошество. У моего народа есть поговорка: война войной, обед обедом. Также, поскольку заседание не прерывается, я настаиваю на подробном протоколировании моей трапезы. Со всеми необходимыми комментариями и уточнениями.
Судья с утра не ел. Отчасти – из аскетизма, отчасти – из аристократических привычек. Это у простонародья завтрак – главная и самая плотная трапеза. Сильные мира сего ждут ужина. А Немайн, быстренько уплетя лепешку фруктового хлеба, начала потчевать викария. Под запись. Писец бумаги слюной закапал. Епископу пришлось сглатывать. Ушастая заметила.
– Высокий суд, не желаете по вишневой лепешке на нос? Под протокол, но без каких либо обычных обязательств, касающихся совместного преломления хлеба. Извиняюсь, что не предложила раньше. Но до десерта по вам не было заметно.
Епископу захотелось засудить рыжую. Даже не как колдунью – как поджигательницу. Чтоб на костер. Чтоб едкий дым в глотку, чтоб огонь пятки лизал. Чтоб покричала. Чтоб жареным несло… Как от ее кулебяк. Потому что либо издевалась, либо понятия не имела, что обычай оттого и обычай, что не признает легальных исключений. И засудивший ту, с кем хлеб преломил, у живущих обычаем народов – не человек, бешеная собака. Все равно – уговаривались о чем‑то перед трапезой или нет. О да, она здесь тоже чужачка. Но какая? То есть откуда? Если издевается – откуда угодно. Но только одна страна в Ойкумене ставит писаный закон и легальную процедуру выше обычая. А еще – у нее отличная латынь…
– Спасибо, но я не люблю создавать исключений. – Дионисий перешел на греческий.
– Твой выбор, преосвященный. – И этот язык у нее безупречен… Больше похож на древний, эпохи Солона и Еврипида, чем на народный говор городов Великой Греции.
Викарий дожевал. Заседание покатилось своим чередом. Странным, ведущим к оправданию, чередом. Свидетели хором подчеркивали правильность и добропорядочность Немайн после крещения. И, что особенно странно, до. Епископ Теодор, как предыдущий духовный наставник области, отозвался о подсудимой не то, что лестно – панегирично. Особо упирая при этом на то, что сида поначалу хотела принять монашеский постриг. Но именно он, епископ, счел, что ей полезно будет получше узнать жизнь мирских христиан, прежде чем от нее отказываться. Королевский филид закатил поэму из фрагментов нескольких эпосов. Сокращение текстов – страшная вещь. В результате получалось, что Немайн склонялась к христианству уже давно. Кровавые жертвоприношения и сотни отрезанных голов при этом куда‑то задевались. Судья выслушивал эти речи весьма благосклонно. Получалось, отказался от лепешки из принципа. С грека‑законника может статься и не такое.
Наконец дошло дело до боя у ворот. Вот его рассмотрели подробно. И именно здесь Клирик впервые ощутил пристрастное давление судьи. В очень странном направлении.
– Призывала ли ты помощь Господа нашего, когда отвращала варваров?
– Забыла. – Клирик продолжал тянуть и запутывать.
– Забыла призвать помощь или забыла, призывала ли?
– Я намеревалась сотворить молитву,
