Тело-то и впрямь эльфийское, со всеми положенными признаками: ловкость, зрение, бессмертие и т. п. Но вот магии полагающейся — нет! Не существует магии в реальном мире! И выкручивайся, друг ролевик, как можешь!
Авторы: Коваленко Владимир Эдуардович
но от растерянности и испуга не сделала этого.
– Вспоминала ли ты имя кого‑то из святых?
Клирик только хотел упомянуть святую Бригиту, как в голове щелкнуло. Инквизиция! Применение священных предметов и текстов в чародейских целях приравнивалось в пятнадцатом – семнадцатом веках к сатанизму и каралось смертью. Там костром, здесь, видимо, мечом. Значит вот она, игра судьи? Ох, одно признание уже есть! Но намерение, по Юстиниану не есть действие. Смертью не грозит. А штраф, порку и даже изгнание из города можно пережить. Клан не отречется.
– Нет.
Легкая тень на лице епископа. Показалось?
– Даже своего святого‑покровителя?
– Нет.
Тень гуще.
– Творила ли крестное знамение? Вспомнила ли Символ веры? Молитву Господню?
– Нет. Нет. Нет.
Епископ уже просто черен. Сидит, молчит, вопросов не задает. Шепчется с викарием.
– Вмешательство Господа нашего возможно и без призыва сил его, – задумчиво и негромко, словно самому себе, смакуя каждое слово, говорит он. И встает.
Звучат первые слова обычной, по кодексу, заключительной формулы. А вслед за ними… Напряженно ожидающий развязки неф онемел, когда подсудимая подпрыгнула, чтобы топнуть обеими ногами. И, пока не прозвучало окончательное слово, закричала, мешая латынь с валлийским:
– Стойте! Это не так! Я не сделала ничего, что хоть на йоту выше моих собственных сил! Я могу это доказать! Я хочу это доказать! И я докажу это! – и уже тише: – Ну почему вы не спросили меня прямо, высокий суд? Теперь извольте выглядеть идиотами! И присягу с меня могли бы не брать. Я сида, а сиды не лгут!
По крайней мере впрямую.
И фаворит Папы бессильно плюхается обратно в кресло. Хохочет лошадью со свидетельских скамей отец Теодор. Аж слезы брызжут. Гордо улыбается Лорн ап Данхэм. Выпрямился, аж пару вершков роста прибавил. Лихо крутит ус сэр Эдгар. Дэффид обнимает Глэдис и шепчет что‑то на ухо. Мэтр Амвросий как вскочил на ноги сам, так и брови взлетели под тронутую седыми нитями челку. Руки викария разошлись в стороны, на лице застыло недоуменное выражение, как у ребенка, лишенного любимой игрушки, но еще не решившего, что пора плакать. А по ногам сиды хвостом тигра бьют, никак не успокоятся, три тяжелых подола, так и не успевшие заскочить под носок или каблук…
И вот широкие двери распахнуты. Перед людьми стражник в накидке королевского глашатая. В городе его луженую глотку знали хорошо.
– Высокий суд Дионисия, епископа Пемброукского, использовав с позволения Гулидиена, могущественного короля всего Диведа, для разрешения дела кодекс Юстиниана, как то достойно христианам в вопросах, касающихся дел и церкви, и мира, вынес заключение по делу благородной девицы Немайн Шайло верх Дэффид…
Само признание благочестивого прозвища означало не слишком дурной исход для сиды.
– … собственным ее признанием без принуждения установлено, что благородная девица Немайн, дочь Дэффида, сына Ллиувеллина, происходящая из народа холмов, использовала некую особую силу. Для окончательного установления природы которой…
«Мы направляем запрос в Рим», – продолжила мысленно Анна.
– … этой ночью упомянутой Немайн предстоит пройти испытание.
Сначала показалось – не случилось ничего страшного. Тем более, все шло как при успехе: из дверей – без охраны – вышла Немайн, дружески беседовали два епископа. Но вот свидетели настороженные и пасмурные. А ирландец направился сразу к Анне:
– Дочь моя, ты приняла желаемое за действительное. Мы все приняли желаемое за действительное. Чуда не было. Всего лишь нечто странное. Осталось только узнать, что именно. А сида – хорошая девочка. Очень. Хотя и совершенно ничего не смыслит в церковных делах.
Вот тогда ведьме захотелось взвыть. Как она старалась – работала по‑черному, без трав, отваров и заговоров, одними намеками, слухами, иногда помогая правильным людям завести правильный разговор. Все ради того, чтобы обеспечить свое положение и положение своих детей. А сида… Стоит себе, что‑то обсуждает с лекаревыми отпрысками. Мальчишка сияет, как второе солнышко, и подпрыгивает от нетерпения. Альма застенчиво улыбается. Глаза бы не смотрели… Но вот ушастая закончила разговор. И направляется прямо к ней. Хочет поговорить с Теодором? Нет, епископу только кланяется. А говорить будет с ней, с Анной!
Вегеций, при всех недостатках, оказался практически полезным чтением. Кер‑Мирддин был построен во времена, когда римская инженерная школа не совсем ушла в небытие. И школа эта предписывала создание в крепости скрытого выхода вблизи реки. А то, что дышала на ладан, давало изрядную надежду, что выход окажется книжно‑типовым. Так и получилось. Продолбленный в песчанике
