Осыпанная богатством и привилегиями теннисистка зарезана прямо на корте. У нее не было врагов. Кому понадобилась ее смерть? Школьная подруга спортсменки полна решимости найти убийцу, но девушка не подозревает, что сама давно уже стала невольным и главным участником коварной и кровавой охоты за вожделенными деньгами погибшей.Она — наследница.
Авторы: Андреева Наталья Вячеславовна
случайно?
— Похоже, что да. Она позвонила мне и сказала, что едет в Сочи. Выяснила, в какой именно гостинице я останавливалась.
— Все ясно, — упавшим голосом сказала Ксения.
— Не подпускайте к себе этого молодого человека.
— Вы вчера испугались, что он вас узнает?
— Боюсь, что таких, как я, у него было великое множество. Он просто не может всех помнить в лицо. Вчера… Это был какой-то импульс. Я испугалась. И мне не хотелось с ним разговаривать.
— Хорошо, я поняла. А что Женя хотела выяснить в Сочи?
— Наверное, обратиться в милицию. Не мог же он быть совсем чистым. Кто-то из нас, обманутых женщин, мог оказаться и посмелее. Женя как раз выясняла, насколько серьезные у Германа проблемы с законом. Но вскоре после того как Женя вернулась из Сочи, ее убили.
— Что ж, спасибо.
— Не за что. Я понимаю, что это он мог Женю убить…
— Нет, не он. Уже нашли.
— Да? Как странно. Мне всегда казалось, что этот юноша удивительно жесток. Он словно обращен к миру какой-то не той стороной.
— Обратной, наверное.
— Какой? Впрочем, не важно. Он говорит откровенно циничные вещи и ведет себя так цинично. И, знаете, Черри, в этом что-то есть. Какое-то жуткое обаяние. Я до сих пор не могу его забыть. Вчера мне словно иголку в сердце воткнули. И я сбежала.
— Еще раз спасибо. До свидания.
— Позвоните мне как-нибудь.
Ксения положила трубку. Ничего они не понимают. Сами же напрашивались. Герман никогда никому не навязывался. Валентина, по крайней мере, призналась, что не в обиде. А эта…
Ей было не по себе. Еще одну очень важную вещь она узнала из телефонного разговора: кто-то ночью брал телефонную трубку и молчал в нее. А до этого кто-то лежал на кровати и курил. Интересно, когда арестовали Звягина? Скорее всего, еще вчера днем, потому что ночь он провел в тюрьме.
А ее, Ксению, здесь ждали.
Ах она дуреха! Почему-то вспомнился магазин, мясной прилавок, продавщица, уронившая нож после слишком откровенных и громких слов Германа. Звук падающего ножа. Вот оно. Герман — и этот звук. В памяти Ксении они соединились два раза. Вот оно, значит, как? Но почему?!
Ее стало знобить. «Зачем я сегодня сюда пришла? — думала Ксения. — Надо звонить. Нет, сначала в ванну. Согреюсь, потом позвоню. Только погреюсь. А то зубы стучат. Ни слова не смогу сказать».
Согреться она не могла долго, целых двадцать минут. Лежала в пышной пене и не хотела ни о чем думать. Даже о том, что надо найти в себе силы подойти к телефону и набрать номер. Подойти и набрать.
Ксения долго себя уговаривала. Потом вытерлась, надела халат и вышла из ванной.
В гостиной, в мягком кресле, подбрасывая в руке серебряный брелок в форме теннисной ракетки, сидел Герман.
— Здравствуй, Черри, проходи, не стесняйся.
— Как ты… — Она не договорила. Ну что за глупая привычка?
— Ну-ну, развивай свою мысль.
— Герман, ты…
— Вор, да?
— Ты…
— Убийца, правильно? — Странно, но Ксения его совсем не боялась. Попова боялась, когда думала, что он придет ее убивать, а Германа — нет. Подошла, села в другое кресло: — Я сегодня встретилась с Валентиной. А потом звонила бывшая любовница моего мужа. Моего мертвого мужа. Она тебя узнала.
— Узнала? — удивился он.
— Она отдыхала в Сочи.
— Вспомнил. Та дамочка в машине, которая вчера окатила нас грязью. Как раз тот тип, который я успешно эксплуатировал с тех самых пор, как понял, что для мужчины паршиво иметь зеленые глаза. Богатая сучка, которой до чертиков скучно.
Он высоко подбросил серебряный брелок, точным движением поймал его, потом с размаху швырнул на журнальный столик. Серебряная безделушка звякнула жалобно и отскочила на самый край, царапнув полировку. Герман посмотрел на Ксению:
— Ну? И ты решила меня милиции сдать?
— Но ты же не виноват, что так получилось? С теми женщинами?
— Я вообще не виноват в том, что родился. Думаешь, сейчас буду исповедоваться? Расскажу о своем печальном детстве, о папаше-алкаше и братце-наркомане? Об учительнице английского, которая первой оценила цвет моих глаз? О дополнительных занятиях после уроков, о том, что моя первая любовь начиналась не с вздохов на скамейке, а с того, чего другие долго добиваются, а поэтому и ценят? Нет, Черри, я не сентиментален. Не буду перед тобой сопли распускать. Не было этого никогда и сейчас не будет.
— Бедненький.
— Что-о?!
— Почему же ты уехал из родного города?
— Я не уехал. Я сбежал. А начал с того, что прекрасно устроился. Сначала работал спасателем на пляже, присматривался к женщинам. Особенно к тем, которые не были осторожны настолько, чтобы приезжать на юг без золотых
