Книга про попаданство нашего современника в 5 век и попытку выжать из ситуации все, что возможно. …Я опустил глаза и удивился. По всему выходило, что я сижу на земле в достаточно темном лесу прислонившись спиной к могучему дубу, а в руках у меня нож мясника. Я поднял глаза и увидел, что кроны деревьев уходят очень далеко вверх. Вот это лес, и где я, что за хрень у меня в руках, а где моя сабля и почему так плохо видно. Такое впечатление, что не работает один глаз. Так и есть, выбросив нож я попытался нащупать левый глаз, но наткнулся рукой на странный горшок на голове.
Авторы: Александр Высоченко
— А, тогда понятно — махнул я рукой — слышь дед, а ты шить умеешь.
Дед не понял, я залез рукой в кармашек пояса и достал шило с мотком жил.
— Вот — я подал приспособление старику — мне рану зашить надо.
Я развязал примитивный бинт на голове и показал пальцем на рану.
— Плохо дело — сказал старик — нужно срочно сжечь тела, а то мертвецы придут на запах крови.
— Так ты зашей мне рану и запаха крови не будет.
— Будет, запах крови мертвецы чувствуют за несколько поприщ.
— А что такое поприщ? — спросил я.
— А ты точно не демон? Такие дела все знают.
— Я не демон, но я был в ирие, и сбежал от туда — я показал пальцем на землю, но понял, что накосячил.
— Дед недобрым взглядом посмотрел на меня и спросил — ты от туда сбежал — и показал пальцем на землю.
— Так, а где по твоему ад, тьфу твой ирий, там под землей в гиене огненной.
— Ты, наверное ромей — спросил старик — а то я смотрю, что ты вообще наших обычаев не знаешь и богов наших не ведаешь, хотя говор у тебя наш, хоть и чудной.
Интересно, чей это наш, и где я. Шума машин не слышно, поляна в лесу слишком уж заброшенная, то есть я таких валежников и не помню, лесники все вычистили бы давно или дачники на дрова для бани распилили бы все. А тут такой лес глухой, что в десяти шагах ничего не видно. В детстве сказки про Ивана Царевича видел, там такой же бор был и избушка бабы-Яги была. Я покрутиг головой, нет избушки, и это хорошо.
И что мне делать, прикинутся чужаком, а если тут чужаков не любят. Но что то такое у меня в голове было, типа памяти, что ли и эта память мне показывала весла, весла, весла. Река и судно большое, намного больше морской шлюпки, но в основном весла. Я посмотрел на ладони и увидел достаточно плотную кожу натруженных рук, как у настоящего галерного раба. Интересно, а может я с галеры сбежал, и что сказать старику. И ответ пришёл сам собой.
— Я на судах по реке ходил с купцами, а тут недалеко на нас напали и ладьи наши захватили, вот эти люди — начал сочинять я.
— Я сбежал, а они за мной и вот — я показал рукой на трупы — мы по реке Днепр плыли — ляпнул я первую большую реку, что всплыла в памяти.
— Не знаю я никакого Днепра, где это?
Я вспомнил, что Днепр раньше назывался Борисфеном и сказал — по Борисфену.
— По какому Борисфену — дед прищурился — а ты не из Алан часом, это они нашу реку глубокой называют. Дана Апр — это по ихнему Река-Глубокая будет.
— А Дон по твоему дед, что просто река будет по алански — спросил я.
— Не знаю, что за Дон — ответил старик — бери секиру и руби дерево, сожжем мертвецов, а потом я твою рану посмотрю, а река наша Славутич называется.
Дерево оказалось крепким, но за час сдалось, после чего я располовинил ствол и еще раз пополам, и еще, потом нарубив толстых веток и накидав их на стволы, мы сложили трупы поверх костра и старик прочитав какую то молитву, поджег кресалом огонь.
Рану дед сшил быстро просто сказал, держи. Я свел кожу пальцами и старик деловито заработал шилом. Минут через 10 все было закончено, но боль не отпускала еще долго, тогда дед сунул мне какой то корешок и сказал, ешь.
Это была, какая то местная замена дурман травы, голова загудела сильнее, но боль отступила, а я в таком дурмане поплелся за ведуном по лесу, а справа горело красное закатное солнце.
— Слушай дед, а люди, какого рода племени тут живут, и вообще где мы находимся?
Дед посмотрел на меня с подозрением — так это милок, Оковский лес тут, его так называют потому, что он оковывает своими могучими деревьями перекресток миров.
— Какой такой перекресток? — не понял я.
— Тык дороги тут в разные страны ведут, хошь иди в земли Ховалинские, хощь в земли свейские, а хошь иди в земли ромейские.
Понятно, что ничего непонятно, полумал я.
— Так ты дед не сказал, какие тут люди живут?
— Где тут? — не понял ведун.
— Ну в этом твоем оковском лесу, куда мы с тобой идем, вот там какие люди живут?
— Там куда мы идем живут разные людишки, только мы уже уходим из священного леса — нехотя ответил дед — на этой земле живет народ чудной, глаза как небо синие, сами маленькие, вон тебе по плечо будут, не опасны они, простые как дети. Занимаются охотой, да собирательством.
— Ооох — мечтательно проговорил старик — а какой сладкий мед они по лесам добывают, только не принадлежит теперь эта земля им, пришли сюда люди злые, что с полдня бежали в леса, а теперь вот — дед махнул рукой — живут по болотам, а самые смелые и по рекам селятся. Есть еще те кого вендами зовут, они по берегу моря Белого да по рекам живут, иногда их поморянами называют, так как на закате у моря Белого живут, но вожди у них разные, а язык один. Народ сильный и горделивый, там камень солнечный добывают. Те поморяне от ворога отбились, но не все. Есть те, что не стали
