…увлекательнейшее продолжение «КГБ в смокинге» Валентины Мальцевой, книги, ставшей в нашей стране бестселлером. Читатель вновь встретится с неизменной главной героиней — профессиональной журналисткой, завербованной КГБ, с интересом узнает множество ошеломляющих — хотя и вымышленных автором — подробностей о событиях недавнего прошлого.
Авторы: Мальцева Валентина Йосеф Шага́л
сдал — кровь принял…
— Что?
— Ну, так раньше на донорских пунктах рапортовали, — пояснила я. — В период индустриализации.
— Шевелите ногами! — рявкнул атлет, по-прежнему не оборачиваясь.
— Значит, у нас даже не останется времени для инструкций?
— Каких еще инструкций? — атлет из ГРУ прокладывал себе дорогу к стойке регистрации с решительностью атомохода «Ленин», наверстывающего позднее подключение к навигации.
— Инструкций для меня. Как себя вести, кто я такая, на каком языке разговаривать?..
— Инструкция одна: молчать как рыба об лед!..
— Об лед? В такую-то жару? — хмыкнула я и тут же прикусила язык.
Я обратила внимание, что в последние пару недель со мной происходила удивительная вещь: достаточно было где-то глубоко в подсознании вяло, едва заметно, мигнуть сигнальной лампочке тревоги, как в памяти моментально выкристаллизовывался по-иезуитски бесстрастный, МЕТОДИЧЕСКИЙ голос великой Паулины. Это происходило со мной на уровне второй сигнальной системы. Я даже подозревала одно время, что седовласая стерва из ЦРУ что-то подкладывала мне в еду в процессе обучения. Но, как бы то ни было, стоило мне только уловить в интонации атлета нечто угрожающее, как в сознании тут же всплыл один из десяти тысяч монологов-наставлений бабушки американо-советской шпионской психологии:
— Ты — это ты. Будь ПРЕДСКАЗУЕМОЙ, Валечка. Не пугай ИХ неадекватной реакцией. Сделай все возможное, чтобы вбить в их сознание собственную просчитываемость. Только так ты сможешь довести до конца задуманное нами. Ты болтлива, как сорока, Валечка. И будь болтливой. Ты труслива, как и все женщины. И оставайся такой, ради Бога. Но ты не дура, и они это знают. Поэтому строго контролируй каждое свое слово, каждую реакцию и поступок. Тебе дают волю — и ты, благодаря врожденной язвительности, отыгрываешься на негодяях, лишивших вполне благополучную женщину спокойствия и самоуважения. На тебя прикрикивают— и ты прикусываешь язык. Тебе ясно дают понять, что ты выходишь за рамки ДОЗВОЛЕННОГО, — и ты в естественном страхе перед возможной физической расправой зарываешься в самой себе. Такова схема, Валечка. Упаси тебя Боже решиться их переигрывать в этом! Тут у тебя нет никаких шансов. Они умнее. Они мобильнее. Они сильнее. Их к этому по-настоящему, профессионально ГОТОВИЛИ. Твоя задача — оставаться собой как можно дольше. Хотя, признаюсь тебе честно, Валечка, в истории сохранились имена всего лишь нескольких женщин, которым это действительно удавалось…
— Зачем мне все это, Паулина? — спросила я свою наставницу в один из таких ТРЕНИРОВОЧНЫХ дней. — Мне понятна ваша целеустремленность. У вас есть конкретная задача, вы хотите ее выполнить, я являюсь для вас инструментом. Образно выражаясь, молотком, без которого нельзя забить гвоздь в стену. Как раз эту часть я понимаю достаточно хорошо. Но почему вы все время пытаетесь убедить меня в том, что все эти премудрости, от которых с души воротит, нужны и мне тоже? Вы не говорите мне всей правды, отделываетесь какими-то дурацкими полунамеками, философствуете, поучаете, натаскиваете меня, как глупую, беспородную собачонку, которой предстоит впервые в жизни принять участие в общенациональном конкурсе служебного собаководства… И вам ведь не только голова моя нужна, не только мозги и реакция: вы полны решимости задействовать в своей долбаной операции мою грешную душу! Вы хотите разжечь в моей заднице пионерский костер дебильного энтузиазма и сделать из меня активную участницу войны, к которой я никакого отношения не имею! К чему вы стремитесь, Паулина?
— Побойся Бога, Валечка: разве это не твоя война?
— Да на кой хрен она мне сдалась?! Я вообще невоеннообязанная. Мне пошел тридцатый год!..
— Ты знаешь, что нас с тобой сейчас роднит?
— Нехватка мужских гормонов, — пробормотала я. — Да и то не роднит, а нервирует.
— Не будь хамкой, Валечка. Тебя же воспитывала еврейская женщина.
— А вы не лезьте мне в душу, Паулиночка!
— Нас с тобой роднит отсутствие детей, — словно шаманское заклинание, бормотала Паулина, массируя всеми десятью пальцами свое мраморно-белое лицо. — Бездетная женщина, Валечка, все равно что скрипка великого мастера, на которой так ни разу и не сыграли. Кроме того, отсутствие детей серьезно ограничивает видение перспективы. Замыкаясь на себе, на своих бабских проблемах, женщина со временем видит не дальше баночек с лосьонами и кремами на полочке в собственной ванной. А, скажем, будь у тебя маленькая девочка — такая же светленькая, умненькая и красивенькая, как ее мама, — и ты бы обязательно подумала о войне. Вначале о войне за нее, за свою единственную дочь. Понимаешь? За то,
