Кир Булычев. Собрание сочинений в 18 томах. Т.12

медленно выехала из сарая. Девушки принялись протирать тряпками ее металлические части.
В багажном отделении Милица обнаружила черный цилиндр, который водрузила на голову Грубину, и деревянный ящик с дуэльными пистолетами, хищными и красивыми, как пантеры.
– Спрячьте их, – испугалась Шурочка. – А то они выстрелят.
– Они слишком стары, чтобы стрелять, – сказала Милица. – К тому же мой муж никогда их не заряжал.
– Вы не знаете, – настаивала Шурочка. – Если в первом действии на стене висит ружье, то в четвертом оно обязательно выстрелит.
– Ах, помню, – улыбнулась Милица. – Мне об этом говорил Чехов.
И Шурочка совсем не удивилась.

Елена Сергеевна убрала за ухо светлую прядь, прищурилась и отсыпала в кастрюлю ровно полстакана манки из синей квадратной банки с надписью «Сахар». Молоко вздыбилось, будто крупа жестоко обожгла его. Но Елена Сергеевна успела взболтнуть кашу серебряной ложкой, которую держала наготове.
Движения были вчерашними, привычными, и любопытно было глядеть на собственные руки. Они были знакомыми и чужими.
– Не нужна мне твоя каша, – сказал по привычке Ваня. – Ты посолить забыла, баба.
– А я и в самом деле забыла посолить, – засмеялась Елена Сергеевна.
В дверь постучали. Вошел незнакомый молодой человек большого роста. Он наполнял пиджак так туго, что в рукавах прорисовывались бицепсы и пуговицы с трудом удерживались в петлях.
– Простите, – произнес он знакомым глуховатым голосом. – Извините великодушно. У вас не заперто, и я себе позволил вторгнуться. Утро доброе.
Он по-хозяйски присел за стол, отодвинул масленку и сказал:
– Чайку бы, Елена.
Елене Сергеевне пришлось несколько минут вглядываться в лицо гостя, прежде чем она догадалась, что это Алмаз Битый.
– Угадала? – спросил Алмаз. Он где-то раздобыл новые полуботинки и джинсы. – Как сказал, так и вышло. Проснулась и себя не узнала. И хороша, ей-богу, хороша. Не так хороша, как моя Милица, но пригожа. Теперь замуж тебя отдадим.
– Не шутите, – сказала Елена Сергеевна, указывая на замершего в изумлении Ваню. – В моем возрасте…
Алмаз засмеялся.
На улице послышался странный рокот. Заскрипели тормоза, закрякал клаксон.
– Есть кто живой? – спросила, заглядывая в окно, чернокудрая красавица. – Ой, да вас не узнать! Мы к вам в гости. И на автомобиле.

– Вот и Милица! – произнес Алмаз, легко поднимаясь из-за стола. – Я же говорил, что хороша. Правда, Елена?
Елена не ответила. Среди вошедших увидала молодого Савича, и было это еще невероятнее собственной молодости. Будто уходил Никитка всего на неделю, не больше, была пустая размолвка и кончилась.
Вокруг, как на школьном балу, мелькали и дергались смеющиеся лица. Ванда хохотала громче других, притопывала, будто хотела пойти в пляс.
Грубин схватил Елену за руку, показывал другим, как свою невесту, уговаривал Шурочку познакомиться с бывшей учительницей, а Шурочка конфузилась, потому что знала – прочие куда старше ее и солиднее, просто сейчас притворяются равными ее возрасту.
Савич замер в углу, пялил глаза и шевелил губами, словно повторял: «Средь шумного бала, случайно…» И когда Алмаз, подойдя к Елене, положил ей руку на плечо, Никита сморщился, как от зубной боли.
Елена заметила и улыбнулась.
– Я тебя, Лена, такой отлично помню, – сказала Ванда.
– И я тебя, – согласилась Елена. И подумала, что у Ванды склонность к полноте.
«Пройдет несколько лет – растолстеет, расплывется, станет сварливой… Ну и чепуха в голову лезет, – оборвала себя Елена. – Она же теперь все знает, будет следить за собой».
– Я тебе чай помогу поставить. Буду за мужика в доме, – предложил Алмаз.
– Хорошо, – согласилась Елена. Мелькнуло желание, чтобы вызвался помочь ей Савич.
Никита и вправду сделал движение к ней, но тут же кинул взгляд на Ванду, остался. Привычки, приобретенные за тридцать лет, были сильнее воспоминаний.
«Ну и бог с тобой, – подумала Елена, выходя в сени. – Всегда ты был тряпкой и, сколько ни дай тебе жизней, тряпкой и останешься. И не нужен ты мне. Просто удивилась в первую минуту, как увидела».
Ваня помогал Елене с Алмазом разжечь самовар, задавал вопросы, почему все сегодня такие молодые и веселые.
Алмаз удивлялся, как ребенок всех узнал. Даже в прекрасной персидской княжне – старуху Милицу. Алмаз нравился Ване своими сказочными размерами