Кир Булычев. Собрание сочинений в 18 томах. Т.12

пламенны и искренни были мои моления! И сколь жестоко Ты их отверг!
Удалов плакал.
– Я умру сама! – воскликнула Ксения. – Он опять о ней!
– Нет, – возразил профессор, морща лоб. – Это что-то знакомое…
– Конец ее страданий приближался, – продолжал Удалов. – Я потерял ее. Она засвидетельствовала мне свою любовь в самую минуту смерти. Это все, что я в силах сообщить вам о сем роковом и горестном событии.
Удалов уселся на мостовую и закрыл лицо руками.
– Аббат Прево, – вспомнил и облегченно вздохнул Лев Христофорович. – «Манон Леско». Заключительная сцена. Смерть Манон в диких прериях Америки.
– Правильно, – согласился Удалов. – Я читал эту книжку в восьмом классе.

– Ты, Саша, – сказал Лев Христофорович Минц, – пытаешься добиться невозможного в пределах законов физики. Это бесперспективно.
– Не знаю. – Саша Грубин загнал длинные пальцы в лохматую шевелюру. – Но я верю в упорство.
– В упорство жука, который срывается со стекла, но снова и снова ползет вверх. А куда – не знает.
С этими словами Лев Христофорович осторожно подобрал со стекла черного усталого жучка и выкинул его в форточку.
– По законам физики, Саша, вечный двигатель невозможен.
– Знаю, – согласился Грубин. – Но прошлая модель три дня крутилась.
Минц задохнулся от возмущения. Спорить с Сашей Грубиным он считал своим долгом, но тут не выдержал.
Резким движением профессор схватил со стола лежавший там белый шар сантиметров шести в диаметре и запустил им в Грубина. Тот успел выставить вперед руки, но шар скользнул по ним и покатился в угол комнаты. Совершенно беззвучно.
– Что это еще такое? – спросил Грубин.
– А ты подними, не укусит.
– У вас никогда не знаешь, что укусит, а что нет, – сказал Саша и подобрал скользкий упругий шар.
– Что скажешь? – спросил Минц.
– Не знаю, – признался Грубин. – Мячик какой-то.
– Не мячик, а нарушение физического закона, – сказал Минц. – Не понравился мне закон, вот я его и нарушил. Но не так, как ты. Не в лоб.
– Расскажите, – попросил Грубин, понимая, что присутствует при рождении нового направления в науке.
– Ты присутствуешь, – как всегда, Минц угадал ход мыслей Грубина, – при рождении нового направления в науке. Пришел ко мне на днях Спиркин. Знаешь Спиркина?
– Нет.
– Директор нашего гастронома. Достойный человек, болеет за свое дело. Пожаловался на упаковку. Просто слезы на глазах. Присылают с фабрики молоко, кефир и прочие текучие продукты, а пакеты ненадежные. Течет молоко по полу, проливается кефир и ряженка. Жалуются покупатели, а толку нету. Что, говорит, делать?
– Это молоко! – воскликнул Грубин. – Молоко в новой упаковке. Я понял! Тонкий пластик, почти невидим…
Минц глубоко вздохнул и застучал кончиками пальцев по подоконнику, что было у него выражением крайней досады.
– Ах, Грубин, Грубин! – сказал он. – Я говорю, доказываю, убеждаю, наконец, что изменил закон природы, сломал константу! А ты мне – пластиковое покрытие, пластиковое покрытие. Да если бы я сделал пластиковое покрытие, то завод-изготовитель наверняка бы не нашел нужного пластика, а нашел бы – так нарушил бы технологию… Нет, спасти магазин от проливания жидких продуктов я мог только путем революции в физике. Иного пути нет. Гляди.
Минц взял со стола другой шар, кинул в пустую кастрюльку, достал толстую иглу и проколол оболочку шара. Шар исчез, а кастрюлька оказалась на треть наполненной молоком.
– Вот и все, – сказал профессор. – Вот и все.
– Погодите, погодите, – сказал Грубин. – Как же так?
Он взял кастрюльку, поболтал ею, чтобы посмотреть, где оболочка. Оболочки не было видно. Грубин перелил молоко в стакан, снова заглянул в кастрюлю. Кастрюля была пуста.
– Ничего не понимаю, – сказал Грубин. – Неужели оболочка пакета такая тонкая?
– Вот именно! – Минц расхохотался, как фокусник, которому удалось одурачить скептически настроенную аудиторию. – Где оболочка? Ищешь? Ищи. До вечера будешь искать, потому что твой мозг движется по проторенным путям.
– Но если нет оболочки, то как…
– Вот именно – нет оболочки! И не надо оболочки! Измени константу – и не надо оболочки.
– Какую еще константу?
– Поверхностное натяжение жидкости! Это просто и потому…
– Потому гениально, – тихо ответил Грубин.
– Именно поверхностное натяжение заставляет воду собираться в капли, когда она падает с небес на землю. Оно позволяет водомеркам бегать по реке…
Грубин