Китаец

на улице под названием Ванфуцзин-Дайцзе, занимал целый квартал, а внутри походил на огромный лабиринт. Войдя, Биргитта очутилась в жуткой толчее. Она заметила, что люди вокруг критически поглядывают на нее и комментируют ее одежду и внешность. А сама тщетно высматривала английские указатели. Когда проталкивалась к эскалатору, несколько продавцов окликнули ее на плохом английском.
На третьем этаже нашелся отдел с книгами, канцтоварами и игрушками. Она обратилась к молодой продавщице, но в отличие от гостиничного персонала та ее не поняла, однако бросила несколько слов в микрофон местной связи, и рядом мгновенно вырос улыбающийся пожилой мужчина.
— Настольные игры, — сказала Биргитта. — Где мне их найти?
— Маджонг?
Он проводил ее на другой этаж, где она вдруг оказалась среди стеллажей со всевозможными играми. Она выбрала две, поблагодарила за помощь и пошла к кассе. А когда игры запаковали и положили в яркий пластиковый пакет, уже своими силами добралась до продуктового отдела и по запаху выбрала неведомые пряные травы в красивых бумажных кулечках. Потом зашла в столовую у выхода. Выпила чаю и съела китайский пирожок, до того приторный, что едва проглотила. Двое малышей стали рядом и глаз с нее не сводили, пока мать, сидевшая за соседним столиком, не одернула их.
Биргитта как раз хотела встать и уйти, когда у нее вновь возникло ощущение, что за ней наблюдают. Она огляделась, всматриваясь в лица вокруг, — незнакомые. Раздосадованная этими фантазиями, она ушла из магазина. Поскольку же пакет оказался увесистым, вернулась в гостиницу на такси, размышляя о том, как провести остаток дня. С Карин они увидятся лишь поздно вечером, после обязательного банкета, с которого Карин при всем желании улизнуть не могла.
Оставив купленные игры и пряности в гостинице, она решила посетить художественный музей, мимо которого проходила накануне. Дорога ей известна. Помнится, она видела и несколько ресторанов, где сможет перекусить, если проголодается. Снег перестал, в тучах появились просветы. Она вдруг почувствовала себя помолодевшей, куда более энергичной, чем утром. Вот сейчас я свободно катящийся камень, как нам мечталось в юности, подумала она. Камень с онемевшей шеей.
Главное здание музея выглядело как китайская башня, уступчатая, с выступающими деталями кровли. Посетители входили внутрь через огромные ворота. Поскольку музей был очень велик, Биргитта решила осмотреть только нижний этаж. Там проходила выставка, демонстрирующая, как Народно-освободительная армия использовала искусство в качестве орудия пропаганды. Большинство картин выполнены в идеализированной форме, запомнившейся ей по китайским иллюстрированным журналам 1960-х. Но встречались и нефигуративные полотна, яркими красками изображавшие войну и хаос.
Повсюду охрана и гиды, преимущественно молодые женщины в синей униформе. Биргитта попыталась обратиться к ним, но по-английски они не говорили.
Проведя в музее несколько часов, она около трех снова вышла на улицу, бросила взгляд на больницу и на высотку с подвесной террасой. Потом зашла в ближайший к музею простенький ресторанчик. Села за столик в углу, сделала заказ, указав на тарелки с едой на соседних столиках и на бутылку пива. А когда отпила глоток, поняла, что давно мучилась жаждой. Съела многовато и, чтобы стряхнуть сытую сонливость, выпила две чашки крепкого чая. В музее она купила открытки с китайскими картинами и теперь рассмотрела их.
Внезапно Биргитта почувствовала, что Пекина с нее хватит, хотя провела она здесь всего два дня. Она нервничала, тосковала по работе и думала, что время просто утекает меж пальцев. Бродить по Пекину больше невозможно. Игры куплены, пряности тоже, а другой цели нет. План, думала она. Сперва в гостиницу, отдохнуть, потом составить план. Я пробуду здесь еще пять дней. И только в последние два дня Карин составит мне компанию.
Когда она снова вышла на улицу, солнце скрылось за тучами. И сразу похолодало. Она поплотнее запахнула куртку и дышала через шарф.
Подошел какой-то мужчина с бумагой и маленькими ножницами в руке. На ломаном английском предложил вырезать ее силуэт. Открыл папку с пластиковыми кармашками, показал образцы своей работы. Первым побуждением было отказаться, но все-таки она передумала. Сняла шапку, размотала шарф и стала в профиль.
Силуэт был выполнен на удивление хорошо, и, когда он запросил пять долларов, Биргитта дала ему десять.
Мужчина был стар, одна щека изуродована шрамом. Если б могла, она бы послушала его историю. Она убрала силуэт в сумку, оба раскланялись и разошлись в разные стороны.
Нападение застигло Биргитту врасплох, она не успела сообразить,