Китаец

традицию, главным и единственным девизом которой всегда было служение собственным целям?
Чтобы не привлекать к себе внимания, Хун вместе со всеми зааплодировала, когда докладчик закончил. На трибуну поднялся министр торговли Кэ. Он заверил, что риска нет, все и вся непоколебимо объединено в равноправном взаимовыгодном сотрудничестве.
После краткой речи Кэ все перешли в другую палатку, где были сервированы закуски. В руке Хун оказался бокал хорошо охлажденного вина. Она снова искала глазами Я Жу и снова не находила.
Через час вертолеты стартовали, взяв курс на северо-запад. Хун видела внизу могучую реку. Немногие места, где жили люди и земля была расчищена и возделана, резко контрастировали с огромными пространствами, которые казались совершенно нетронутыми. Может быть, я все-таки не права? — думала Хун. Может быть, Китай действительно готов помочь Мозамбику бескорыстно, не рассчитывая извлечь для себя во много раз большую выгоду?
Рев мотора не давал ей собраться с мыслями. Вопрос остался без ответа.
Перед посадкой в вертолет ей вручили небольшую карту. Она уже видела такую: по дороге из Бейры — чиновники министерства сельского хозяйства изучали именно ее.
Достигнув самой северной точки маршрута, вертолеты повернули на восток. У Луабу описали дугу над морем и приземлились затем неподалеку от города, который Хун локализовала на карте как Шинде. Там их опять ждали автомобили и новые дороги, пролегавшие все по той же красной земле.
Машины остановились среди буша, у небольшого притока Замбези, на площадке, очищенной от кустов. Возле реки полукругом стояли несколько палаток. Первый, кого увидела Хун, был Я Жу.
— Добро пожаловать в Кайя-Квангу. На одном из местных наречий Кайя-Кванга означает «мой дом». Здесь мы заночуем. — Он показал на палатку у самой реки.
Молодая африканка забрала у Хун дорожную сумку.
— Зачем мы здесь? — спросила Хун.
— Чтобы после долгих дневных трудов насладиться африканской тишиной.
— Здесь я увижу леопарда?
— Нет. В этих местах водятся главным образом змеи да ящерицы. И бродячие муравьи, которых все боятся. А леопардов тут нет.
— Что мы сейчас будем делать?
— Ничего. Дневные труды закончены. Ты увидишь, что вопреки ожиданиям все здесь отнюдь не примитивно. У тебя в палатке даже душ есть. И удобная кровать. Немного позже мы вместе поужинаем. Потом можно посидеть у костра, а можно пойти спать.
— Давай поговорим, — сказала Хун. — Это необходимо.
Я Жу улыбнулся:
— После ужина. Посидим возле моей палатки.
Он мог бы и не показывать, где это. Хун уже поняла, что их палатки стоят рядом.
Сидя у входа в палатку, она смотрела, как над бушем опускаются короткие сумерки. На площадке между палатками уже горел костер. Там стоял Я Жу в белом смокинге. Ей вспомнилась фотография, которую она видела давным-давно в китайском журнале, напечатавшем большой материал о колониальной истории Азии и Африки. Двое белых мужчин в смокингах ужинали среди буша — белая скатерть, дорогой фарфор, охлажденное вино. Чернокожие официанты застыли наготове у них за спиной.
Мой брат, думала Хун, кто же он такой? Когда-то мне казалось, нас связывают не только семейные узы, но и стремление работать на благо родной страны. А теперь не знаю.
К накрытому у костра столу она пришла последней.
И думала о письме, написанном накануне ночью. О Ма Ли, неожиданно вновь усомнившись, можно ли ей доверять.
Уверенности нет более ни в чем. Ни в чем.

После ужина, окутанного тенями ночи, выступала танцевальная группа. Хун, которая даже вина не пригубила, чтобы сохранить ясность мысли, смотрела на танцоров с восхищением, а в душе меж тем ожили детские мечты. Когда-то давно ей хотелось стать артисткой китайского цирка или классической пекинской оперы. Мечта была сразу о том и другом. На манеже цирка она видела себя лучшей из тех, кто умеет держать в движении на бамбуковых палках великое множество фарфоровых тарелочек. Не спеша ходила среди танцующих тарелочек, в последнюю секунду вновь ловко запуская ту, что норовила остановиться и упасть. В пекинской же опере была серьезной героиней, которая побеждала в тысячу раз более сильного врага с помощью палок, символизирующих копья или мечи в акробатической войне. Позднее, когда стала старше и эти мечты потускнели, она поняла, что просто хотела иметь полный контроль над происходящим вокруг. Теперь, глядя на танцоров, которые как бы слились в одно многорукое существо, она вновь испытала толику тогдашнего ощущения. Африканским вечером с его непроглядной темнотой и запахами