Китаец

аэропорта, транспортеры, гулкие коридоры, все уменьшающиеся стеклянные клетки, где толпились курильщики, награждая друг друга раком или сосудистыми заболеваниями, вовсе не те места, где возникают свежие мысли, ведутся новые философские рассуждения. Он думал о тех временах, когда люди путешествовали поездом или океанским пароходом. Тогда беседы и ученые дискуссии были в порядке вещей, как роскошь и лень.
Потому-то в самолете, большом «галфстриме», которым он теперь владел, были установлены старинные книжные шкафы, где он держал важнейшие произведения китайской и зарубежной литературы.
Он чувствовал отдаленное родство, не кровное, а скорее мифическое, с капитаном Немо, который плавал на своем подводном корабле как одинокий император без державы, с большой библиотекой и убийственной ненавистью к человечеству, разрушившему его жизнь. Считалось, что прообразом Немо был пропавший индийский принц. Этот принц противостоял Британской империи, потому-то Я Жу чувствовал с ним родство. Однако ближе всего ему был мрачный, ожесточившийся капитан Немо, гениальный инженер и начитанный философ. «Галфстрим», на котором теперь летал, Я Жу нарек «Наутилусом-2», и увеличенная оригинальная гравюра-иллюстрация, изображающая капитана Немо и его недобровольных гостей в библиотеке «Наутилуса», украшала стену у входа в пилотскую кабину.
Но теперь Я Жу затаился в тени. И, спрятавшись, наблюдал за женщиной, которую должен убить. Как и капитан Немо, он верил в отмщение. Необходимость возмездия лейтмотивом проходила по всей истории.
Скоро все останется позади. Сейчас, в лондонском Чайнатауне, когда мелкие капли дождя падали на воротник куртки, он вдруг подумал: есть что-то знаменательное в том, что эта история закончится в Англии. Отсюда братья Ван начали обратный путь в Китай, который довелось увидеть вновь лишь одному из них.
Я Жу любил дождаться, когда можно самому распорядиться своим временем. Не в пример аэропортам, где все контролируют другие. Часто это удивляло его друзей, считавших, что жизнь слишком коротка и создана божеством, которое похоже на недовольного старого мандарина, не желающего, чтобы радость жизни длилась слишком долго. В разговорах с этими друзьями, которые сейчас прибирали к рукам весь современный Китай, Я Жу, напротив, утверждал, что божество, создавшее жизнь, отлично знало, что делает. Если позволить людям жить слишком долго, их знания так увеличатся, что они смогут раскусить мандаринов и решатся их убить. Краткость жизни препятствует многим бунтам, говорил Я Жу. А его друзья упрямо заявляли, что они, пожалуй, не вполне понимают его рассуждения. Даже среди этих молодых хозяев жизни Я Жу был выше всех. В том, кто превыше всех, не сомневаются.
Каждую весну он собирал своих знакомых в усадьбе к северо-западу от Кантона. Они оценивали жеребцов, которых затем выпустят, заключали пари, а потом смотрели на драку за лидерство в табуне, после чего один из жеребцов, самый сильный, весь в пене, покрывал кобылу.
Желая понять поведение — собственное и других людей, — Я Жу всегда обращался к животным. Он был леопард, а еще и тот жеребец, что отстоял в драке свое первенство.
Если Дэн был кошкой без масти, которая ловила мышей лучше других, то Мао — совой, мудрой, но и хладнокровной хищной птицей, которая прекрасно знала, когда бесшумно нанести удар, чтобы заполучить добычу.
Ход мыслей прервался — он заметил, что Биргитта Руслин встала. За этот день, когда он следил за ней, ему стало вполне очевидно одно: ей страшно. Она все время оглядывалась, беспокоилась. Тревожные мысли непрерывно роились у нее в голове. Этим он воспользуется, хотя пока не знает как.
Но сейчас она встала. Я Жу ждал в тени.
И тут вдруг случилось совершенно неожиданное. Биргитта Руслин вздрогнула, вскрикнула, а потом упала навзничь, ударившись головой о скамейку. Китаец, шедший по дорожке, остановился, нагнулся над упавшей, видно, хотел выяснить, что произошло. Подбежали еще несколько человек. Я Жу вышел из сумрака, приблизился к группе, окружившей женщину. Двое патрульных полицейских поспешили к кучке людей. Я Жу протолкался вперед, чтобы лучше видеть. Биргитта Руслин села. На секунду-другую она явно теряла сознание. Полицейские спросили, не вызвать ли «скорую», но она отказалась.
Я Жу впервые услышал ее голос, низкий, выразительный. И постарался запомнить.
— Должно быть, я споткнулась, — сказала она. — Мне показалось, кто-то шел прямо на меня. Я испугалась.
— На вас напали?
— Нет. Мне показалось.
Человек, напугавший ее, стоял здесь же. Я Жу подумал, что чем-то он напоминает Лю, этот мужчина, случайно угодивший в историю, к которой не имел