Китаец

Перевал Лоушань

Резко свистит западный ветер, дикие гуси кричат в пространстве, холоден утренний месяц. Холоден утренний месяц, громко стучат копыта коней, глухо поет труба…

Мао Цзэдун, 1935
(Отрывок из стихотворения)

Стояла самая жаркая пора 1863 года. Второй день долгого странствия Саня и двух его братьев к побережью, в город Кантон. Рано утром они вышли к перекрестку дорог, где на вбитых в землю бамбуковых кольях торчали три отрубленные головы. Давно ли их насадили на колья, понять невозможно. Младший из братьев, по имени У, считал, что не меньше чем неделю назад, поскольку воронье уже выклевало глаза и большую часть щек. Го Сы, старший из братьев, полагал, что головы отрублены дня три-четыре назад. Ведь рты все еще кривились от ужаса перед тем, что их ожидало.
Сань не сказал ничего, оставил свои мысли при себе. Эти головы словно знак того, что может ожидать его и братьев. Спасая свою жизнь, они поспешно бежали из отдаленной деревни в провинции Гуанси. Первое, что встретилось им на пути, напомнило, что их жизни будут в опасности все время.
Они покинули место, которое Сань мысленно назвал перекрестком Трех Голов. Го Сы и У спорили, кого тут обезглавили — разбойников или крестьян, вызвавших недовольство могущественного землевладельца, а Сань размышлял о том, что случилось и выгнало их из дома. С каждым шагом они все дальше уходили от своей прежней жизни. Братья в глубине души еще надеялись когда-нибудь вернуться в Вихэй, деревню, где родились и выросли. Сам он на сей счет не был уверен. Возможно, бедные крестьяне и их дети вообще не в состоянии вырваться из нищеты? Что ждет их в Кантоне, куда они держат путь? По слухам, можно пробраться на корабль, уплыть за океан, на восток, и очутиться в стране, где в реках полным-полно золотых самородков, крупных, как куриные яйца. В такую глушь, как Вихэй, доползли слухи о стране, населенной необыкновенными белыми демонами и до того богатой, что простые люди из Китая и те могли подняться из убожества к огромной власти и богатству.
Сань не знал, чему верить. Бедняки всегда мечтали жить там, где их не будут мучить никакие землевладельцы. Он тоже мечтал об этом, когда был маленьким и стоял склонив голову возле дороги, по которой несли в паланкине какую-нибудь важную персону. И неизменно задавал себе вопрос: как получилось, что люди жили такой разной жизнью?
Однажды он спросил своего отца — его звали Пэй, — но в ответ получил только оплеуху. Незачем задавать ненужные вопросы. Таким мир создали боги, обитающие в деревьях, ручьях и горах. Чтобы эта загадочная вселенная пребывала в божественном равновесии, нужны бедняки и богачи, крестьяне, пашущие землю на буйволах, и важные, знатные особы, которые и ногой-то не касались земли, что кормила и их.
Никогда больше Сань не спрашивал родителей, о чем они грезили перед изображениями богов. Их жизнь состояла из сплошного тяжкого труда. Существуют ли люди, которые работают тяжелее и получают за непосильный труд так мало? Он не нашел человека, которого мог спросить об этом, ведь все в деревне были одинаково бедны и одинаково боялись незримого землевладельца, чьи управляющие кнутами заставляли крестьян выполнять поденную работу. Он видел, как люди шли от колыбели к могиле, сгибаясь под все более тяжким бременем поденщины. Казалось, дети начинали сгибать спину, еще не выучившись ходить. Спали деревенские на циновках, которые вечером расстилали на холодном земляном полу. Подушкой служил твердый бамбуковый подголовник. Дни шли за днями, подчиняясь однообразному ритму времен года. Люди ходили за плугом, который тянули буйволы, сажали рис. Надеялись, что в этом году вырастят достаточный урожай и сумеют прокормиться. В неурожайные годы есть было почти нечего. Когда кончался рис, поневоле ели листья.
Или ложились и умирали. Другого выхода не было.
Сань очнулся от размышлений. Смеркалось. Он огляделся в поисках подходящего места для ночлега. Возле дороги росла кучка деревьев, рядом несколько каменных глыб, словно прикатившихся сюда с горного кряжа, возвышающегося у западного горизонта. Они расстелили свои соломенные циновки, поели рису,