Георгий Птицын — он же Гоша, он же Трубач — музыкант, «лабух», который волей судеб прижился в Зона-индустрии. Комбат с Тополем взяли знатный хабар и теперь гуляют на всю катушку? Зовите Трубача, только не забудьте заплатить ему как следует! Аспирант в лагере ученых на Янтаре празднует защиту диссертации?
Авторы: Челяев Сергей, Зорич Александр Владимирович
к снежной основе атмосферы примешивались стойкие ароматцы копоти, пролитого мазута и продуктов сгорания топлива.
У центрального выхода из Станционного строения, спиной к путям, стоял высокий старик в тулупе и форменной фуражке. Смотрел он через проём распахнутой настежь двери внутрь здания. Чем-то там внимание железнодорожника привлекалось до такой степени, что на появление двух потенциальных пассажиров его уже не осталось.
На них вообще никто и глазом не повёл. Ник поднял руку, намереваясь приветственно помахать тёткам, и открыл было рот, чтобы к ним обратиться… но прикосновение спутницы пресекло поползновения. Она цепко ухватила его за предплечье, дёрнула руку вниз и повертела головой, безмолвно запрещая вербальный контакт с местными обитателями.
Пока журналист раздумывал, что ему за это будет, если он шёпотом спросит у «принцессы Леи» почему, необходимость задавать этот вопрос отошла на задний план происходящего.
Справа, из серо-синеватой взвеси, дымно клубящейся у дальней оконечности здания, вдруг показалась тупая, совершенно не обтекаемой формы «морда» старого локомотива. Выпуская чёрные клубы сгоревшей соляры, тепловоз надвигался по тому самому пути, который свежерасчистил музейный экспонат…
Сиплый, придушенный гудок возвестил о прибытии поезда.
— За мной, след в след. Без вопросов, — приказала сталкерша. Ничего не оставалось, как скрупулёзно следовать приказу. Чем Ник и занимался послушно всю дорогу. До самой конечной станции.
Если проводница находила нужным, она сообщала какую-то информацию сама.
За что ей отдельная репортёрская благодарность.
…Рассеянный свет раннего утра робко просочился в маленькие подпотолочные окошки длинного, «трамвайчиком», полуподвального помещения. Двухэтажные нары, сооружённые по всей длине стен, были сработаны из деревянных досок, обтянутых войлоком, и сучковатых круглых столбиков до потолка через каждые пару метров.
Здесь и похрапывали, в обнимку со своими пожитками, сталкеры. Десятка полтора человеков. Запах ночлежки практически не отличался от запаха ночного плацкарта, спального вагона третьего класса в поезде дальнего следования. Доминирующие запахи там и тут — смрад вчерашнего курева и вонь «стоячих» носков.
Солнце ещё не взошло. Но пятеро из переночевавших здесь уже не спали. Шнуровали высокие ботинки, затягивали пояса, поправляли лямочки, вешали, крепили, вставляли всевозможные примочки в неповторимые, самодельные крепления. Юзали ремни винтовок, чтобы не цеплялись они за карманы и «торчунки» всевозможные. Коротко говоря — тщательно готовились к переходу.
Дверь в торце барака тихонечко скрипнула и отворилась. На пороге стоял Семёныч, поблёскивая своей лысиной в полголовы, обрамлённой густым плетением седых волос. Лампа накаливания, подвешенная под потолком в импровизированном абажуре из полусферы простреленной армейской каски, то и дело мигала от перепадов напряжения.
— Ну где вы там, басмачи, готовы?… — прошептал старик и призывно махнул рукой, маня за собой.
Сталкеры быстро сгребли остатки разложенных вещичек в рюкзаки и, закинув их за плечи, потянулись за старым контрабандистом.
— Семёныч, ты ж не бедуешь. Почему не сменишь телогрейку древнюю на «автономник» армейский? Только не говори, что денег нет.
Луч шагал за спиной хозяина и во всех деталях рассмотрел замусоленное отголосье позапрошлой эпохи.
— Малый ты ышо, хоть и перевалило за полтинник не упомню когда! Никак не уразумеешь: тепло-то — оно разное бывает. Какое — греет-жарит кожу, а какое и косточки теплит, и душу подугливает…
Подымаясь по лестнице, Старик даже не затруднил себя обернуться, однако его нравоучение сталкер отчётливо расслышал. Усмехнулся ностальгически… Уж за кем, за кем, а за этим дедушкой право его поучать закреплено официально, на законном основании, так сказать. Хотя здесь правила большого мира и недействительны, но в данном конкретном случае Луч безоговорочно соглашался на ученический статус.
Лестница вывела к промежуточному пролёту. Здесь Старик остановился. Железобетонные ступеньки взбегали отсюда к площадке, расположенной непосредственно перед открытой дверью в помещение бара. Там, за проёмом, сейчас царила тишина. Не то что вчера… Луч моментально вспомнил вчерашний вечер, когда он, разогретый спиртом, потреблённым у костров, завалился к стародавнему знакомцу.
Единственному в Зоне и околозонье человеку, который ЗНАВАЛ его в прошлой жизни. Там, в большом мире. Очень-очень давно! Был тогда сталкер ещё совсем юным и даже в бреду представить
