Георгий Птицын — он же Гоша, он же Трубач — музыкант, «лабух», который волей судеб прижился в Зона-индустрии. Комбат с Тополем взяли знатный хабар и теперь гуляют на всю катушку? Зовите Трубача, только не забудьте заплатить ему как следует! Аспирант в лагере ученых на Янтаре празднует защиту диссертации?
Авторы: Челяев Сергей, Зорич Александр Владимирович
Темень здесь не зависела от времени суток. В этих лабиринтах неведомого происхождения, что вели во многие локации Зоны, она царила полноправно. Время своего продвижения сталкеры рассчитали так, чтобы к следующей ночи добраться до самого лагеря Козаков.
Путь вёл по узкому туннелю, казавшемуся бесконечным. Если бы не проёмы входов, что открывали помещения неясного назначения, тянувшиеся вдоль магистрального коридора, и завалы, иногда его перекрывающие, можно было просто до конца пробежаться с оружием наизготовку. Но комнаты нужно было проверять. Оставляя их за спиной, лучше убедиться, что там не притаился кто-нибудь… А из живых и условно живых в них могли обнаружиться и кровососы, и снорки, и крысиные волки в ходке, и низкорослые сородичи ночного «гостя», и многое-многое другое. Аномалий тоже надо страшиться, если они перекроют узкий коридор, а они рано или поздно обязательно перекроют.
Продвигались в целом успешно. В комнатушках и тупичках пусто, на мутных не нарвались, а через пару «трамплинов» пришлось-таки проходить. Компенсационный механизм, встроенный в «Булат», помог Лучу, его не сильно жахнуло. Откинуло к стенке, обтёрло им пыль на кирпичах, и всего-то.
Что за броня у Джона была, неясно. Он просто тупо прошагал по «трамплину», лишь два раза «пухнуло», потрепало его плащ. Что-то новенькое, борется со старыми аномалиями максимально эффективно. Артефакты, почти нейтрализующие аномальное воздействие, редкость, конечно, но — реальность. Эх, если б ещё новые приколы Зона не изобретала… Хотя, с другой стороны, может, оно и к лучшему. Так всё же происходит какой-никакой, а процесс естественного отбора сталкеров. Иначе — просто не управиться со всеми, кому рано или поздно вздумается рвануть в географический центр Черноты, растиражированный мифами…
Ближе, к середине маршрута начали встречаться скопления мусора и кирпичей, перекрывающие проход. От метровых горок барахла, до настоящих баррикад, наваленных к самому потолку. Малюсенькие норки были единственными брешами в этих стенах. В эти дырки мог только карлик просочиться, и то ползком, человек — нет. Гадский бюрер поработал на совесть. Сталкеры немало потрудились, раскидывая завалы, здорово попотели. Хорошо, что дышали через фильтры. Пылюки поднималось волшебно много.
Когда уже сознание привыкло к пустым комнатушкам, луч фонарика выхватил в очередной тёмной коробке, облицованной бурыми осклизлыми кирпичами, бледное «тело». Луч позвал напарника.
— Ох, ё!!!
Джону раньше как-то не доводилось видеть женскую особь бюрера, потому он удивился. Бледнокожая, крючконосая мамаша сидела на подстилке из одежд всех тех, кто когда-нибудь пытался здесь пройти, и обгладывала пальцы закопчённой человеческой руки. Любят мяско бюреры, а в подземелье это чуть ли не единственная еда, к тому же еда, сама себя доставляющая сюда с завидным постоянством. Справа и слева на мамаше, обхватив её кривыми ручками и ножками, висели двое детёнышей. Они сосали висячие мерзкие, с точки зрения чисто человеческих эталонов красоты, груди. Свет фонарей заставил потомство оторваться от длиннющих сосцов и тихо запищать. Бюрерша отбросила недоеденную руку в гору человеческих и прочих костей, схватила здоровенный разделочный тесак и начала размахивать им. При этом она что-то неразборчиво бормотала…
Джон вскинул свой крупномасштабный винтарь.
— Погодь, Жека, — Луч задержал его, — самки не опасны, способностью к телекинезу не обладают. Да и детёныши у ней…
Напарник посмотрел на Луча и криво ухмыльнулся.
— Хотя ты прав, — Луч вскинул «калаш», — смерть выродкам. Это у меня помрачение мозгов, отвык маленько… Чайники нужно в детстве мочить, пока они паровозами не стали.
В тёмную комнату улетело содержимое целого автоматного «рожка», а тем, кто ещё шевелился и стонал, Джон методично вышиб мозги прицельными выстрелами.
— Погнали дальше, — и Зверь закинул в комнату осколочную, на всякий случай, типа, контрольное отрубание головы.
Шевельнулся какой-то кислый комок в груди Луча. Не опасна она им была. Никакой пользы для текущего выживания не принёс расстрел мамаши с детёнышами, хоть и злейшего врага сталкеров. Любимая кому-то, можно сказать… Но оставлять эту тварь за спиной тоже не хотелось. Да и детки вырастут — пойдут за папку мстить. Нет. Жалости тут места нет, как, наверное, и… любви.
Хоть и упрямо возникало это светлое чувство в Зоне, но неизменно приводило к печальным финалам. Здесь за всё одна награда — смерть… Сколько на памяти старожила было этих зонных романов! Включая его собственный незабываемый, единственный, неповторимый и с многоточием в конце… Как наваждение. Никак поверить не может он, что Шутки
