Клинок его Величества

так, без причины.
Ощущение было странным. Как будто женщина, греющая его постель, вдруг взяла и согрела его душу…
— Дайана… — повернувшись к ней голову, еле слышно выдохнул вождь. И тут же услышал ответный шепот:
— Да, мой повелитель…
— Ты не спишь? — удивленно спросил Алван. И, перевернувшись на бок, осторожно отвел белоснежную прядь с лица своей адгеш-юли.
На мягких розовых губах лайш-ири расцвела улыбка:
— Нет, мой повелитель… Я проснулась еще в час волка…
— Почему не разбудила? — Алван улыбнулся ей в ответ, а потом нежно прикоснулся пальцем к ее щеке, все еще хранящей тепло его плеча.
Девушка пожала плечами, от чего с ее грудь выскользнула из-под одеяла:
— Ты говорил, что сегодня у тебя будет тяжелый день… Я решила, что тебе надо выспаться… А еще тебе снилось что-то хорошее, и я не ста-…
— Ты — лучше любого сна… — перебил ее берз, и, приподнявшись на локте, сбросил с тела Дайаны скрывавшую его ткань.
В глазах лайш-ири мелькнули искорки сдерживаемого смеха:
— Мой повелитель! Ты неутомим, как Субэдэ-бали, и неудержим, как степной пожар…
— А ты нежна, как земное воплощение Кеите-иринэ, горяча, как лучи полуденного солнца и еще желанна, как глоток воды для путника, заплутавшего в песках. И кружишь голову сильнее, чем самое крепкое вино…
— Правда? — одними губами спросила Дайана. И, не дожидаясь ответа, откинулась на спину. А потом слегка сдвинулась в сторону. Так, чтобы на ее груди заиграл лучик солнца, заглядывающий в юрту через узенькую щель между стенкой и шкурой пардуса, закрывающей выход.
Алван по-хозяйски потянулся к тяжелому полушарию… и остановил руку: белая кожа вокруг нежно-розового соска оказалась усыпана черными пятнами синяков.
— Тебе было… больно? — вырвалось откуда-то из глубины души.
Лайш-ири вздрогнула, как сурок, услышавший подозрительный шорох, а потом отвела взгляд в сторону и пожала плечами:
— Ты — мужчина! Значит, можешь брать меня так, как тебе хочется…
Алван оперся на руку, наклонился над своей адгеш-юли, прикоснулся губами к ее соску и удивленно замер — отдавать тепло души оказалось намного приятнее, чем брать!
— Знаешь, я, кажется, понял одну очень важную вещь…
— Какую, мой повелитель?
— Не много чести показывать силу тому, кто слабее тебя…
Лайш-ири закусила губу, потом робко улыбнулась, и посмотрела на Алвана таким взглядом, что у него сразу же помутилось в голове…
…Вождь Вождей выбрался из юрты в час орла. И удивленно уставился на склонившихся в поясном поклоне телохранителей.
— Что-то не так?
— Все так! — выскользнув из соседней юрты, улыбнулся Касым. — Поздравляю тебя с великой победой, берз!
— О чем это ты? — нахмурился Алван.
Шири сжал правый кулак, и изо все сил ударил по сгибу правого локтя левым предплечьем:
— Твоя женщина стонала с рассвета и до полудня… Шири, ожидающие твоего появления, уже часа полтора посыпают головы пеплом. Да что там шири — уже весь Эрдэше судачит о мужской силе нового берза! А Дайриза, дочь Цертоя — уже в степи. Собирает цветы на Венок Первого Слова…
— Ого! — удивленно протянул Алван: первая красавица Степи не могла покинуть своей юрты без прямого приказа своего отца! А, значит, к вечеру надо было ждать гостей…
— То ли еще будет… — усмехнулся Гогнар, сын Алоя, по своему обыкновению, словно ниоткуда возникший около Касыма. — К вечеру на расстоянии половины дневного перехода от нас не останется ни одного цветка! А у твоей юрты соберется толпа из отцов красивейших девушек ерзидов…
Представив себе полногрудую и широкобедрую Дайризу, скидывающую с себя Покров Первой Ночи, Алван самодовольно усмехнулся. А потом вдруг почувствовал, что широкие бедра и тяжелый зад дочери вождя Цхатаев волнуют его не больше, чем сложенные рядом с юртой куски кизяка!
Удивленно прислушавшись к своим ощущениям, вождь попробовал представить себе лица других известных красавиц и понял, что испытывает к ним те же самые чувства: равнодушие напополам с легким презрением.
‘Устал?’ — ошалело подумал он. Потом вспомнил манящие изгибы тела лайш-ири, и понял, что вот-вот воспламенится, как сухой хворост!
— Я не хо-… — начал, было он. Но, увидев предупредительный жест своего эрдэгэ, прикусил губу.
Белолицый лайши удовлетворенно кивнул, а потом показал в сторону Высокой юрты:
— У меня есть хорошие новости, берз! Они стоят того, чтобы о них поговорить. Желательно, наедине…
…Сын Алоя был умен, как орс-алуг, хитроумен, как Субэдэ-бали, умел находить путь без звезд и не терялся даже под крылом песчаной бури. Мало того, казалось, что он способен превратить в оружие даже след от утреннего ветерка. Ибо видел сокрытое,