Клинок его Величества

ни Томас Ромерс, ни граф Орассар, ни тем паче, король Вильфорд не надеялись на то, что Иарус Молниеносный или граф Дартэн Ратский поверят в самоубийство ‘некой молодой девицы, посаженной в Последний Приют Утерсом Законником’. Однако, по их мнению, такое нехитрое действо могло заставить проявиться еще кого-нибудь из их лазутчиков. И, тем самым, ослабить Ночной двор Делирии и Тайную канцелярию Онгарона…
…В общем, все эти восемь дней король Вильфорд последовательно выполнял данные нам обещания, а мы — мы наслаждались друг другом. При этом я забыл и про Элирею, и про обязанности Указующего Перста короля.
Впрочем, стоило мне об этом заикнуться, как Вальдар потемнел от еле сдерживаемого гнева:
— Что ты несешь, Ронни?! Все, что удалось сделать Томасу, получилось только благодаря тебе и твоей невесте! Если бы ты не остановил войну — то нам было бы не до Серого клана. Если бы леди Алиенна не вывела нас на Эгера и не поработала бы с ним, то мы не узнали бы о Сером клане и десятой доли того, что нам добровольно рассказал Костлявый! Вы заслужили свое счастье — вот и радуйтесь, сколько влезет… Кстати, приехав в Вэлш на вашу свадьбу, я, скорее всего, там и задержусь… Надолго… Возможно, до весны: отец решил, что я действительно засиделся в четырех стенах и мне необходимо растрясти жирок. Поэтому, леди Алиенна, я заранее прошу у вас прощения за то, что ваш будущий супруг будет вынужден часть своего времени тратить на меня…
— Ничего страшного, ваше высочество! — улыбнулась Илзе. — Друзья Ронни имеют полное право на часть его души…
— Спасибо, графиня! — искренне поблагодарил ее Вальдар. — Знаете, я даже жалею, что в следующий раз увижусь с вами только через две недели…
— А что, мы скоро уезжаем? — удивленно спросил я.
— Да! Причем уже завтра! — ухмыльнулся принц. — Я, собственно, приехал к вам для того, чтобы познакомиться с твоей невестой и попрощаться…
…Услышав душераздирающий визг, донесшийся со двора, Илзе спросонья вцепилась в ножны лежащего в изголовье кинжала, выхватила клинок, скатилась с кровати, метнулась к окну, и, осторожно выглянув наружу, растерянно опустила оружие. Я удовлетворенно улыбнулся: принцесса стояла не перед окном, а рядом с ним, не на ровных ногах, а, чуть согнув колени, и держала кинжал не как куриную ножку, а как оружие. Да, ее стойка была далека от совершенства, а реакция на визг зарезанного поросенка — уж слишком агрессивной, но основные мои рекомендации она выполнила, не задумываясь.
‘Вас, девушек, учить легче, чем мужчин…’ — я вдруг вспомнил слова Кузнечика, когда-то сказанные им Айлинке. — ‘Мы с самого детства мечтаем стать воинами, поэтому начинаем повторять движения старших раньше, чем берем в руки меч. И, естественно, повторяем их неправильно. В результате наши мышцы привыкают сокращаться не так, как надо, и для того, чтобы заставить нас заменить эти привычки на единственно верные, нашим учителям приходится попотеть. У вас, девушек, таких привычек нет. Поэтому технику движений вы берете намного быстрее, чем мы. Так, словно пишете ее на чистый лист пергамента…’
…Тем временем Илзе, поняв, чем вызвано ее пробуждение, в сердцах вбила кинжал в подоконник, и, вместо того, чтобы повернуться, вдруг… застыла! Я встревоженно приподнялся на локте, потом свесил ноги с топчана, потянулся к мечам…
— Не может быть!!!
В ее голосе было столько радости, что я, забыв про мечи, метнулся через всю комнату, и, замерев за ее спиной, выглянул наружу.
Двор ‘Толстого пекаря’ выглядел как обычно — темные пятна конюшни и кузницы, громадная лужа, в которой могла увязнуть телега, высоченный забор, за которым чернела опушка Льесской чащи. В общем, ничего такого, что бы могло вызвать у Илзе радостное удивление.
Почувствовав, что я стою за ее спиной, Илзе вытянула руку, и, ткнув пальчиком в закопченное оконное стекло, воскликнула:
— Дождь перестал! Совсем! А на небе — звезды!
Я покосился на ярко-розовую полоску, сияющую над вершинами елей Льесского бора, на звезды на небе и их отражения в луже, потом перевел взгляд на тоненькую шейку моей будущей супруги, вдохнул запах ее волос, и… без особо труда изобразил расстроенный вздох:
— Какая досада…
Моя принцесса развернулась на месте и ошарашенно уставилась на меня:
— Тебя это расстраивает?
Я удрученно сгорбил плечи и утвердительно кивнул:
— И еще как…
— Почему?
— Это значит, что через пять-шесть дней в Элирее не останется ни одной лужи… Высохнут, понимаешь?
— Такие же, как эта? — тоже вспомнив, как я вчера нес ее к дверям постоялого двора, спросила Илзе. Потом хихикнула, отпихнула меня в сторону, слегка приподняла подол ночной рубашки и решительно залезла на табурет.
— Угу… — не понимая,