Демон. На бежевом пуфике.
— Если ты что-то почувствуешь, головокружение, боль, резко захочется спать — сообщи мне, — и Сешиэль протянул маленький магический колокольчик, похожий, помню, висел над моей детской кроватью для вызова няни.
— Мое самочувствие может помешать Тариэлю выполнять задание?
— Нет, — удивился Сешиэль, — твое самочувствие — это отражение Тариэля. Задание в землях Пустынников, и брат не уверен… Он попросил присмотреть за тобой. Мало вероятно, что я смогу оказать какую-то помощь, но хотя бы попытаюсь ослабить вашу связь…
— Ага, вдруг неадекватная магичка залезет в подземелья и сгорит в охранном круге, или еще какой вред причинит!
— Нет же, Лиария! Он заботится о тебе! Его могут ранить, пытать, убить, а ты вспоминаешь глупые обиды и ведешь себя по-детски!
— ***! — чуть не стукнула саму себя с досады.
Сешиэль укоризненно качал головой, я же стояла перед ним, закусив губу от стыда. Этот вариант ‘связи’ я никогда не рассматривала. Действительно, Тариэль — старший принц демонов, прежде всего он воин и слуга своего правителя. Наверняка за пределами Фарх-Арна его поджидают интриги и заговоры. Вся его жизнь связана с опасностью — вон, не зря же поместье стоит на пыточных и тюремных подземельях!
— О, боги! — вскрикнула я, вспомнив аргумент, заставивший согласиться Тариэля на женитьбу со мной.
Дядя атакует демона вихрем боли, и одновременно с ним, на полу корчусь я. Демона отпускает сразу же, а мне все еще больно, дядя говорит о том, что меня теперь нужно холить и лелеять, и Тариэль соглашается с ним. Почувствовал свою ответственность? Стало жалко обрекать принцессу на возможные страдания?
Где-то во дворце раздался звон. Судя по всему, разбилось нечто хрустальное и масштабное. Следом донеслись детские голоса и рык королевы. Сешиэль, извинившись, умчался разбираться. Дам-с, демонята сегодня в ударе…
Сижу на кровати, колокольчик разглядываю, себя ругаю и одновременно жалею. Вдовой, как ни крути, не стану — отправлюсь следом за Тариэлем сразу же. Но это же как надо постараться, чтобы его убить! Ночью ткнули в бок мечом — Тариэль и не поморщился, наверное, сразу же раны зарастают, недаром демон. Хорошо, связь сумел ослабить, а иначе истекла бы я кровью во сне…
Уж лучше было простить Алекса и выйти за него замуж! У меня белый плащ, сумела бы от супружеской неверности уберечь, а? Есть же пояса верности, в конце-концов, зелья приворотные и отворотные, заклинания…
Попыталась представить себя рядом с Алексом, и меня передернуло от отвращения. За что я его любила? Или позволяла себе быть любимой?
Алекс всегда ставил моё мнение выше своего, прощал все мои шалости и шутки. Даже после того поцелуя с рыжим демоном (а Алексу естественно донесли об этом доброжелатели), он ни словом не обмолвился. В Академии он был предупредительным, дарил подарки, пел под окном песни… Заставил зацвести подснежники вдоль дорожки, ведущей из жилого корпуса в учебный в мой день рождения — среди зимы, в самую снежную метель… ‘Наше взаимное увлечение — лишь приятное дополнение к неизбежному политическому союзу’. И все его поступки и слова — искусное притворство, ради выгодного союза.
И теперь — Тариэль. Насмешка богов над принцессой-дурочкой, не сумевшей ни правильно поклясться, ни узнать демона, которого когда-то поцеловала. ‘Одновременно испытывать тягу и неприязнь к женщине’ — краткая характеристика наших с ним отношений. Радует, что хотя бы политика здесь не замешана! В памяти всплывает ощущение невесомости от его поцелуев. О, при воспоминании о жарких и немного жестких губах надменного демона я начинаю задыхаться. Или это не от воспоминаний?
Когда в глазах уже начали появляться черные точки, а легкие распирало от нехватки воздуха, я сумела-таки дотянуться до края постели, где лежал колокольчик, и позвонить.
— Лиария! Что случилось? — врывается ко мне в комнату Сешиэль и еще кто-то, но на мои глаза черной ватой наваливается темнота, и я проваливаюсь в небытие.
Сколько я нахожусь без сознания? Кто бы сказал…
В реальность возвращаюсь, словно отбрасываю в сторону упаковочный пергамент с подарка. Первый слой — начинаю чувствовать себя, больно! Второй слой — слышу окружающие меня звуки, но не могу их различить. Третий — начинаю видеть и слышать, но осознание этого не приносит ни капли радости — каждая мышца на теле болит так, словно меня растягивали на дыбе.
— Тариэль… — шепчу одними губами, сидящей около меня заплаканной Алекте.
— О! Мама! Она очнулась! — Алекта зовет Иду, и они вдвоем начинают суетиться вокруг меня.
Алекта пытается напоить каким-то жутко вонючим снадобьем,
